Ливень

Дьяконов Юрий Александрович

Все принялись за дело…

Как только давление пара в котле достигло нормального, комиссар приказал:

— На паровозе остаюсь я и Семеныч. Остальные — марш вперед! Захватите ломы и лопаты. Приказываю расчистить путь аж вон до того камня. Нечего ждать, пока к нам на помощь придут! Мы и сами к ним подвинемся. Да и ночью в тепле спать будем…

Вода уже только чуть-чуть прикрывала рельсы. Но если не попадешь ногой на шпалу — провалишься по колено, а если шагнешь вбок — искупаешься по пояс.

Гордей на руках отнес Вовку до большущей глыбы,

неизвестно когда упавшей на рельсы метрах в ста перед паровозом, и поставил его наверх.

— А что я тут делать буду? Я с вами хочу работать, — закапризничал Вовка. Но Сергей быстро его успокоил:

— Чудак-человек! Это же самое ответственное дело. Будешь сигнальщиком и впередсмотрящим, как на корабле. Вот тебе мой горн. Следи за паровозом и за поворотом ущелья. Если что — загудишь! Понял?

— А что — если что? — шепотом тревожно спросил Вовка.

Но Сергей не стал распространяться:

— Сам знаешь! Не маленький!.. Смотри не прозевай!

И Вовка приступил к выполнению своих нелегких обязанностей. Выпучив от усердия глаза, он смотрел то в сторону паровоза, то, резко повернув голову, смотрел вперед, туда, где ущелье поворачивало вправо… Пока ничего подозрительного не было. Но Вовка крепко сжимал в руках Сережкин горн и был готов в любую минуту выполнить свой долг.

Гордей с Николаем и Сергей с красноармейцем Антоном сантиметр за сантиметром ощупывали рельсы, залитые водой. Лопатами и ломиками расчищали их от камней и земли, проверяли, не размыт ли водой балласт между шпалами.

Когда добрались до глыбы, где дежурил Вовка, все были мокрыми, облеплены грязью до самой макушки и еле держались на ногах от усталости.

Чем дальше от паровоза отходили ремонтники, тем веселее становилось на душе у комиссара. Когда они прошли большую половину пути до глыбы, на которой, как зайчонок на пеньке, торчал Вовка, комиссар вздохнул с облегчением и спросил:

— А что, Семеныч, первая тормозная площадка у нас, кажется, на пятом вагоне?

— Точно, Дмитрий Иванович.

— Давай, Семеныч. Отцепляй! Разорвем состав. — И на недоуменный взгляд старика ответил: — Так надо, Семеныч. Надо…

Когда кондуктор вернулся и доложил, что все в порядке, комиссар, освобождая тормоза, повернул ручку крана машиниста влево и тихонько двинул локомотив вперед. Колеса пробуксовали раз, другой… Видно, на рельсах осела скользкая глина. Потом колеса нашли опору, потянули стальную громаду вперед…

Паровоз заметно кренился то в ту, то в другую сторону: рельсы на размытом водой полотне прогибались, оседали под многотонной тяжестью локомотива… Но комиссар, крепко сцепив зубы, упорно, сантиметр за сантиметром, продвигал паровоз с коротким составом из пяти вагонов все вперед и вперед.

Чуть не коснувшись буферами Вовкиной глыбы, перегородившей дорогу, паровоз остановился и вдруг радостно, победно загудел!..

Пока высушили у горячей топки мокрую одежду и поужинали, наступила ночь.

И

опять, как и в прошлую ночь, не спал комиссар. Выходил на тендер. Всматривался в скалы. Да что увидишь в безлунную ночь в глубоком ущелье. Вслушивался, не зашуршат ли струйки щебня — предвестники грозного обвала. Нет. Тихо. Пока… Чувство близкой опасности, знакомое фронтовикам-разведчикам, когда врага не видишь, не слышишь, но ощущаешь его, здесь, рядом, на расстоянии вытянутой руки, охватило комиссара, не давало сомкнуть глаз. Вновь и вновь мысль возвращалась к делам прошедшего дня. Все ли учел? Все ли возможности использовал, чтобы спасти людей, спасти поезд?

Грозный, все нарастающий грохот ударил в уши. Сергея будто пружиной подбросило вверх. Но что-то тяжелое навалилось на него, прижало лицом к полу. Трудно стало дышать. «Обвалилась скала! — мелькнуло в сознании. — А Вовка?! — но под рукой шевельнулось теплое Вовкино плечо. — Жив!»

Грохот обвала бился о стены ущелья, усиленный эхом, молотками гвоздил, по голове, ощущался всем телом…

Сергей попытался подняться на четвереньки. Но тяжесть, придавившая его, шевельнулась и голосом комиссара приказала:

— Лежи! Может, еще не все…

Но это оказалось все. В ущелье постепенно затихло. Только слышалось шуршание сползающих вниз потоков щебня да тревожное ржание лошадей. Тяжелое тело комиссара, прикрывшее Сережку с Вовкой, приподнялось. Оба сразу вскочили на ноги.

— Сережа! Я боюсь! — крикнул Вовка.

Сергей прижал дрожащее тело Вовки к себе и успокаивал:

— Чудак! Самое страшное уже прошло!

— Из будки никому не выходить! — приказал комиссар.

Все молча смотрели в окна. Черное небо над ущельем стало светлеть, наливаться густой синевой. Приближался рассвет…

В ярком утреннем свете с крыши пятого вагона они увидели, что произошло ночью. Гора скальных обломков чуть не с двухэтажный дом высотой перегородила ущелье поперек, похоронив под собой железнодорожное полотно. Серые и желтые каменные глыбы, иные с товарный вагон величиной, громоздились вперемешку с землей, покрытой дерном, россыпями щебня, исковерканными кустами, толстыми стволами деревьев, сломанными, как спички, слепой, неукротимой силой.

Комиссар облегченно вздохнул: все вагоны целы. Каменная лавина обрушилась как раз посреди разорванного на две части состава.

— Матерь божья! — побледнев, вскрикнул Николай и перекрестился. — Ведь точно на то место упала, где паровоз стоял… Все наврала гадалка. Выходит, не от воды мне гибель грозила, а от камня.

— Фу-у-у-ух! Славно-то как, Дмитрий Иванович! — обрадовался Гордей, пересчитав свое стадо. — Все целехоньки!

— Ну, спасибо за все, товарищи, — сказал красноармеец Антон. — Скоро наши придут. Мне на посту быть положено, — попрощался со всеми, закинул винтовку за спину и спустился на землю.

Едва островерхая буденовка часового скрылась за каменными глыбами, как раздался громовой голос Гордея: