Ливень
Шрифт:
— То вы еще не успели составить обо мне никакого мнения, — закончил он за Эллу, еще больше подогрев раздражение, которое она все-таки чувствовала.
— Именно так. Не могу сказать, что я слишком много думала о вас или о ком-то другом из моих жильцов. Взамен я ожидаю того же самого — чтобы вы не тратили свое время на размышления обо мне или о Солли.
Дэвид минуту помолчал, а потом очень спокойно ответил, опять неожиданно:
— Вам нужно чаще давать выход своему гневу. Это пойдет вам на пользу.
Элла утратила дар речи.
—
5
Прошла неделя. Элла почти не видела Дэвида Рейнуотера — разве что за завтраком и за обедом. За столом он удивительно терпеливо сносил болтовню сестер Данн и по мере возможности удовлетворял их любопытство.
Сами сестры теперь к обеду обязательно наряжались. Каждый вечер они спускались в столовую в платьях, которые давным-давно не надевали, и увешанные бижутерией. Они сочли нужным объяснить свое изменившееся поведение, причем очень нетривиально: все-таки на улице лето. И духами они стали пользоваться очень неумеренно, особенно мисс Перл.
Скоро в город вернулся мистер Хастингс. В первый же вечер, когда все постояльцы пансиона были в сборе, сестры познакомили его с новым жильцом. Элла этой чести была лишена — она во время представления одного мужчины другому накрывала на стол.
— Рад знакомству, мистер Рейнуотер, — улыбнулся коммивояжер. — Надеюсь, мы с вами поладим. Вы, случаем, не играете в шахматы?
— Играю, но, сказать по правде, не слишком хорошо.
— О, меня это не расстроит! Наконец-то я смогу выиграть партию-другую. Ах, миссис Баррон, я так соскучился по вашим кулинарным шедеврам!
— Благодарю, мистер Хастингс. Надеюсь, поездка была удачной?
— Боюсь, что не слишком. Мои контрагенты почти перестали покупать то, что я им обычно поставлял… Сейчас все экономят на чем только можно. Люди довольны уже тем, что хотя бы не голодают. Вопреки оптимистическим прогнозам президента Рузвельта, жить становится все труднее.
— Тем больше мы должны благодарить Господа за его милости, — вставила мисс Вайолет.
В тот вечер мужчины сели играть в шахматы в большой гостиной. Сестры Данн решили послушать там же радио. До Эллы, работавшей на кухне, время от времени доносилась музыка, а порой ей удавалось уловить фразу, брошенную кем-то из мужчин.
Честер Хастингс пробыл в городе два дня. Потом он собрал образцы товаров и отнес саквояжи в свою машину.
— Я вернусь в следующий вторник, — сказал он Элле. — Если вдруг задержусь, обязательно сообщу вам.
— Хорошо. Удачной поездки, мистер Хастингс.
— Благодарю, — вежливо коснувшись края шляпы, коммивояжер сел в автомобиль.
В тот вечер Дэвид Рейнуотер не стал задерживаться после обеда в гостиной, а сразу поднялся к себе наверх. На веранде он тоже больше не сидел. Во всяком случае, Элла его там ни разу не видела.
Разговоры их были вежливыми, но краткими и сдержанными — такими, как если бы и постоялец,
Прошло еще две недели, и они наконец откровенно поговорили. В то утро Элла убирала комнаты наверху. Маргарет в это время наводила порядок в обеих гостиных и присматривала за Солли. Мальчик играл с пустыми катушками для ниток — это было одним из его любимейших развлечений.
Закончив уборку, Элла спускалась по лестнице, прихватив все свои тряпки и щетки, и услышала странные звуки. Они доносились со двора. Она вышла, огляделась и поняла, что кто-то работает в ее маленьком огороде.
Элла отправилась туда и увидела Рейнуотера — он рыхлил землю и пропалывал помидоры. Пиджак и жилет Дэвид повесил на изгородь, рукава рубашки завернул по локоть.
— Мистер Рейнуотер!
Услышав, что его зовут, Дэвид обернулся:
— Да, миссис Баррон.
Опершись на ручку мотыги, он сдвинул на затылок шляпу и вытер со лба пот платком, который достал из кармана.
— Что вы здесь делаете? — спросила Элла.
Он глянул вниз, на землю и на выполотые сорняки, лежавшие поодаль. Затем снова посмотрел на молодую женщину. В глазах Рейнуотера была видна легкая усмешка, уже хорошо ей знакомая, но от этого не менее возмутительная.
— Пропалываю огород.
Этот спокойный и более чем очевидный ответ разозлил ее. Лежавшие на земле сорняки словно бы свидетельствовали о том, что самой Элле до них не было никакого дела.
— Я собиралась сделать это завтра. — Она глянула на стоящее в зените солнце. — Рано утром, пока еще не так жарко.
— Да, сейчас уже припекает, — кивнул Рейнуотер. — Дышать тяжело.
— Вот и я об этом. Мало того что вы делаете за меня мою работу, чего в принципе не должно быть, вы еще изматываете себя на такой жаре. В вашем состоянии это опасно.
Куда делось все его спокойствие! Лицо Дэвида затвердело, глаза стали жесткими.
— Обещаю, что не упаду мертвым на ваших грядках.
Элла вздрогнула, как будто ее ударили. Должно быть, Рейнуотер заметил это — он сразу же положил мотыгу на землю и сделал шаг вперед.
— Простите. — Сняв шляпу, он смущенно провел рукой по волосам. — Ради бога, простите меня. Я не хотел вас обидеть.
Элла молчала не в силах преодолеть замешательство.
— Вам кажется, что раз уж я взялся за мотыгу, то тем самым как бы намекаю, что сами вы не можете управиться со своими делами? Да ничего подобного! Я пришел сюда и стал работать просто потому, что мне этого захотелось. Я сделал это не для вас, а для себя.
Элла продолжала молчать, но теперь смотрела ему в глаза. Дэвид, немного ободрившись, продолжал: