Литума в Андах
Шрифт:
– До тех пор, пока мы не уедем в Соединенные Штаты, – вставил Карреньо.
Мерседес не могла удержаться от улыбки:
– Ты когда-нибудь сердишься?
– На тебя я никогда не буду сердиться. Можешь спокойно говорить мне самые ужасные вещи.
– Что правда, то правда. Со мной ты умеешь сдерживаться, – признала она.
Томас расплатился. Когда они выходили, Мерседес решила позвонить домой.
– Я одолжила квартиру подруге на время, пока меня не будет.
– Не говори ей, откуда звонишь и когда думаешь вернуться.
Телефон находился рядом с кассой.
– Приходили двое, расспрашивали подругу обо мне, требовали, чтобы она сказала, где я сейчас. Из полиции, показали ей свои удостоверения.
– Что ты ей сказала?
– Что звоню из Тинго-Марии, что потом все объясню. Что же нам теперь делать, Боже мой?
– А что было дальше с этой Мече, которую ваш друг проиграл в покер? – спросил Томас.
– Покрыто мраком. Она как сквозь землю провалилась, – ответил Литума. – Одно время эта тайна занимала всю Пьюру.
– Теперь тебе надо уснуть и забыть обо всем, – сказал Томас. – Никто не будет тебя искать у тети Алисии. Успокойся, любимая.
– И Чунга никогда ни словом не обмолвилась о том, что стало потом с Мече.
– Вам, кажется, на роду написано все время сталкиваться с пропажей людей, господин капрал. Так что не вините ни Дионисио, ни донью Адриану, ни терруков и пиштако. Как я вижу, все дело в вас, вы-то и виновны во всех исчезновениях.
VII
Франсиско Лопес с трудом разбудил капрала Литуму. Еще не рассвело, но им пора было выезжать, потому что Лопес хотел вернуться в Эсперансу до наступления темноты. Он уже приготовил кофе, поджарил на плитке хлеб. Инженеры и профессор спали, когда они выехали на дорогу и направились в сторону Наккоса.
До Эсперансы они добирались позавчера три часа, но на обратный путь времени ушло в два раза больше: ночью в Кордильере прошел сильный дождь, и дорогу местами размыло, местами перегородило осыпями. Им то и дело приходилось выходить из машины, чтобы освободить дорогу от камней. Часто машина застревала в лужах, и тогда, чтобы выволочь ее из грязи, они подкладывали под колеса палки и плоские камни.
В начале пути Франсиско Лопес тщетно пытался завязать разговор с Литумой, тот на все вопросы отвечал односложно, а то и просто хмыкал или кивал головой. Но спустя час капрал сам нарушил свое хмурое молчание, проворчав сквозь шарф:
– Скорее всего, так оно и было: эти говенные горцы принесли их в жертву своим апу.
– Вы говорите о трех пропавших в Наккосе?
Литума кивнул головой и продолжал:
– Трудно даже представить, на что способны эти сукины дети. А подбили их, конечно, Дионисио и его ведьма.
– От Дионисио можно ожидать чего угодно, – засмеялся Франсиско Лопес. – А еще говорят, что алкоголь убивает. Если бы так было на самом деле, этот пьянчужка уже протянул бы ноги.
– Вы давно его знаете?
– Я еще в молодости встречал его по всей сьерре. До того как перейти в службу охраны,
Подбородок и рот Литумы все так же были укутаны шарфом, фуражка низко надвинута на лоб, и Лопесу видны были только широкие скулы, приплюснутый нос и темные полуприкрытые глаза, внимательно смотревшие на него.
– Он уже был женат на донье Адриане?
– Нет, ее он встретил позднее, в Наккосе. Вам не рассказывали об этом? Эта история обошла Анды. Говорят, чтобы заполучить ее, он угробил шахтера, ее мужа, а ее похитил.
– Этот тип всегда добьется своего! – в сердцах сказал Литума. – Где он ни появится – всюду разложение, кровь.
– Только этого нам сейчас не хватало! – воскликнул Франсиско Лопес. – Всемирный потоп!
Дождь хлынул сразу как из ведра. Небо потемнело, ударил гром, покатился эхом по горам. Плотная завеса из крупных капель задернула стекла, щетки дворников не могли с ней справиться, и дорога с ее камнями и выбоинами стала почти невидимой.
Они едва ползли, машина напоминала слепую лошадь.
– А каким был Дионисио в то время? – Литума не спускал глаз с Лопеса. – Вам приходилось иметь с ним дело?
– Иногда мы вместе выпивали, вот, пожалуй, и все. Он приезжал на праздники и на ярмарки с музыкантами и разбитными индеанками, которые исполняли непотребные танцы. Однажды на карнавале в Хаухе я видел, как он бесновался, танцуя халапато. Вы знаете этот хаухинский танец-игру? Танцоры впадают в транс и на ходу отрывают голову живой утке. Ну так вот: Дионисио обезглавил всех уток и не дал играть другим. Кончилось тем, что его вышвырнули оттуда.
Джип двигался с черепашьей скоростью среди хаоса скал и заполненных водой расщелин по голой дороге без единого деревца или кустика. Литума пребывал все в том же состоянии отрешенности, из которого его не вывела даже гроза. Его лоб прорезала глубокая морщина. Руками он упирался в дверцу и потолок джипа, стараясь смягчить толчки.
– Этот подонок Дионисио не выходит у меня из головы, – признался он. – Это он стоит за всем, что происходит в Наккосе.
– Как странно, что терруки до сих пор его не убили. Они же казнят гомосексуалистов, сутенеров, проституток, извращенцев, а Дионисио совмещает все это в одном лице, да и не только это. – Франсиско Лопес бросил быстрый взгляд на Литуму. – Вы, кажется, поверили во все истории Скарлатины, капрал? Не принимайте его слишком всерьез, этот гринго большой фантазер. Вы и вправду думаете, что этих троих принесли в жертву? Хотя, впрочем, почему бы и нет. Здесь убивают кого угодно и за что угодно. То и дело находят чьи-нибудь могилы, вот как, например, десяти евангелистов на окраине Уанты. Неудивительно, если где-нибудь практикуют и человеческие жертвоприношения.