Листопад
Шрифт:
– Это, мил человек, еще не все, - суетливо говорил Прокудин. Показать мне есть еще что. Вон видишь то деревце? И что ты думаешь? Монгольский орех. Посмотри, как вверх дует - не догонишь! Из семечка вырастил.
Шофер с интересом приглядывался к старику.
– Для кого ты, дед, стараешься? Все равно орехов не дождешься.
Прокудин сощурился и как-то неловко улыбнулся.
– Мил человек, известно для кого - все для тех же, для людей.
– И поспешно пригласил: - Что мы тут стоим, зайдем ко мне! Там и картошка как раз поспела.
2
В доме
– А ну, хозяин, собирай на стол!
– нарочито строго приказал Прокудин.
Васек достал из настенного шкафчика тарелки, хлеб, слазил в подполье за солеными грибами и принес из сеней кусок сала.
– А теперь, Васек, иди гуляй...
Васек ушел.
Разговорились о лесе. Прокудин распетушился:
– Один защищает нашу природу. Другой, наоборот, по всем правилам грабит ее. И ничего, мил человек, не поделаешь. Вроде вся правда на его стороне.
Буравлев понял, на что намекал старик, скрыто улыбнулся.
– Как это мыслить?
– недоуменно переспросил Ручьев.
– Очень просто.
– Старик даже побагровел.
– Спустили добавочный план заготовок древесины. А у нас уже и ушки на макушке. Есть, капитан! Будет выполнено. Ну и давай крошить все подряд. Что там дальше будет? Это не касаемо. Он сел в машину и - айда, только пыль столбом. Узнаешь после, активиста-то, оказывается, в должности повысили. И его здесь нет, и леса нет...
Ручьев не перебивал старика. Он думал о своем и все чаще соглашался с каждым его словом. Действительно, полтора десятка лет руководит он районом и ни разу не поднимал голоса против того или иного решения области. Хотя внутренне понимал, что некоторые из них шли вразрез с жизнью. Порой это немало портило дело. И все потому, что мы еще новички в таком нелегком труде. По проторенной-то дорожке куда легче шагать. Ему об этом захотелось поразмышлять вслух, но, взглянув на серьезное лицо Буравлева, он осекся: "Не время и не место для таких размышлений".
Внимательные голубые глаза лесничего, казалось, сверлили его и видели изнутри. Он как бы спрашивал: где же твой долголетний опыт, дорогой товарищ? Где твоя фронтовая смекалка? А ведь там-то риск был посложнее. Каждая малейшая ошибка оплачивалась порой человеческими жизнями.
– Ну, что приуныли?
– после некоторого молчания оживился старик. Что? Разве я неправду говорю? Аль, может, стар стал? Но нет, дело свое еще добро кумекаю. А ты, Лексей Митрич, не обижайся на меня. Может, сболтнул что и лишнее.
– Почему же лишнее? В твоих словах жестокая правда...
– Как хотите, так и понимайте. Только в лесу должен быть один хозяин - лесничий.
Ручьев продолжал думать о своем. До лесных дел у него действительно как-то не доходили руки. Вызывали на бюро директора лесхоза, интересовались, как обстояло дело с заготовкой древесины, и все. Если хорошо - хвалили, плохо - ругали.
– Кто же вам мешает правильно хозяйствовать?
– наконец, спросил он, обращаясь почему-то к Буравлеву.
Буравлев, до этого молчавший, положил вилку, ухмыльнулся:
– Скажите, Алексей Дмитриевич, вот я за счет колхоза чищу озеро. Похвально это или нет?
– Я думаю, что да: Прежде всего, за счет вековых накоплений ила, птичьего помета, перегноя повысится плодородие почвы на полях. А раз так будет намного выше урожай. С другой стороны, вы делаете в лесу большой водоем. Он не только нужен для поддержания влаги в почве, но и будет отличным местом отдыха.
– А вот за это мне в лесхозе вынесен выговор. Я должен был бы нанять рабочих, где-то достать механизмы, а добытый перегной продать колхозу. Все это лесхозу в убыток, зато не было бы нарушено установленное правило. Посмотрите, сколько в нашем лесничестве гибнет трав. А в колхозах скот остается без корма. Мол, трогать нельзя. И вот получается: лежит собака на сене... Ни себе, ни другим. Хороший хозяин не допустил бы такого. Все бы, до травинки, убрал!
Галка, освоившись, вылезла из-под кровати. И, будто стараясь уловить значение слов, остановилась посередине сторожки, покачивая головой.
– Что, проголодалась?
– спросил ее Прокудин и покрошил на пол хлеба.
Галка стала неторопливо склевывать крошки, каждый раз, как курица на водопое, вытягивая шею и задирая клюв.
– На редкость полезная и умная птица, - пояснил гостям старик.
– Все понимает. Ее ребята даже пытаются научить говорить. Сидит, слушает, и вот-вот заговорит... Чудно! Слыхал я, что этой премудрости их надо сызмальства приучать.
В клетках запрыгали снегири. Засвистел, затрюкал желтогрудый щегол.
– Зачем вы их держите взаперти?
– поинтересовался Ручьев.
– Для науки, мил человек. В тепле им сейчас вернее. Зима-то нынешняя вон какая лютая. Да и корма нет. Чертополох пообивали бураны еще с осени. На рябину да на калину неурожай напал. Голодают птицы. Только и панствуют одни клесты.
– Да, сложная работенка у лесника, - посочувствовал Ручьев.
– А что поделать? Этим заниматься бы нашим егерям. А у них только и забота, как бы убить.
Выглянувшее из-за туч солнце дробилось в еловых зарослях, проникало сквозь окно, сеткой стелилось посреди пола. Галка, поклевав крошки, волоча по полу крыло, заковыляла к окну.
– Тварь бессловесная, а вот, поди ты, понимает, где лучше, - довольно растягивая в улыбке губы, заметил Прокудин.
Ему никто не ответил. В избушке установилась неловкая, тягучая тишина. Старик сконфуженно моргал глазами, стараясь разгадать, чем он так обидел гостей?
– Это вот тоже проблема, - кивнул Буравлев на клетки.
– И я вам скажу - не простая. Она и останется неразрешенной, пока в лесу не появится один хозяин: лесничий. Чтобы он за все ответ держал. Лес - это не только деревья, а все, что в нем растет, бегает, ползает и летает.