Листопад
Шрифт:
– Это кто тут?
– вскрикнул Прокудин.
Вместо ответа послышался треск валежника, удаляющийся топот. "Дурень, ружье-то не взял..."
Надрывный гул машины доносился справа - она поднималась в гору. Старик вышел на просеку. "Да, - решил он, - поехали на Осенево... Опять балуют. Кто бы это мог быть?"
От реки подул резкий, обжигающий ветерок. Ожили, зашевелились сугробы. Стволы деревьев, кустарники начала обволакивать поземка.
По узкой, посверкивающей белыми искорками тропе Прокудин возвращался
Навстречу по проселку шла легковая машина. На снежных ухабах она отфыркивалась и урчала. Прокудин сошел с дороги, спрятался за ствол дуба. По кустарникам пробежал бледный луч от фар. У поворота машина резко затормозила и, буксуя, сползла в канаву. Мотор заюзжал, как пойманная в тенета муха. Звучно хлопнула дверца кабины, и тут же недовольный голос пробормотал:
– Кажется, засел, и основательно. И почему не поехал другой дорогой? Все короткие пути ищем.
Неуклюжий, увязая по колено в сугробе, мужчина спустился к кустарнику. Послышались удары топора. Сграбастав срубленные деревца, он потащил их к машине, затолкал под задние колеса.
Прокудин вышел из-за укрытия и шагнул к машине.
– Кто вы?
– строгим голосом спросил он.
– Да вот застрял... черт побери...
Только теперь старик понял, что этот человек никакого отношения к порубке не имеет. И уже участливо предложил:
– Давайте я вам помогу.
– Он взял из рук незнакомца топор и ловкими, привычными взмахами принялся рубить кустарник. Мужчина подбирал и относил кустарник к машине.
– А кто вы, мил человек, будете?
– полюбопытствовал Прокудин.
– Ручьев, здешний секретарь райкома.
– А, слыхал...
– И я вас узнал... Гроза браконьеров?
– пошутил Ручьев.
– А что, балуют?
– Бывает. Вот только что из-под носа улизнула машина. Из Осенева, должно. Знать бы, кто? А почему вы без шофера?
– в свою очередь, спросил старик.
– Домой отпустил. Жена у него заболела.
Машина затряслась, будто в ознобе, и, дернувшись, выехала на дорогу. Ручьев пригласил старика в кабину. Тот вначале отказывался, но потом залез, солидно кашлянул и сказал:
– Теперь уж, мил человек, без чая не отпущу!..
– Я рад...
Они свернули к ельнику и вскоре очутились возле сторожки. На Ручьева бросился огромный черный волкодав.
– Барбос! Свои!..
– прикрикнул на него Прокудин. И, пропуская впереди себя гостя, заметил: - Теперь не тронет. Он у меня понятливый.
Ручьев обил на крыльце голиком валенки. Шагнул в сени.
– Где же ваша хозяйка?
– спросил, заходя в темную сторожку.
– Спит уже?
Старик зажег лампу.
– Пока вот надевай, мил человек, те валенки, что на загнетке стоят. А твои сушить надо.
Из угла вылезла галка и заковыляла
– Вот моя хозяйка... проснулась, - с горечью сказал Прокудин.
Галка склонила набок голову и круглыми, в золотистой оправе, глазами уставилась на гостя.
Старик загремел заслонкой, вытащил из печки жаренную на свином сале картошку.
– Мой руки, ужинать будем. Чем богаты, тем и рады. Горячее-то ведь силы придает. Хворь выбивает.
– Так и живешь один?
– поинтересовался Ручьев.
– А то как же!..
– Старик вынул из стенного шкафчика хлеб, достал из печурки вилки.
– Сальце возьми, огурчиков. Хлебом-то не брезгуй. Такого в городе не купишь. Из демьяновой муки печен.
– Хитровато прищурился: - К этой закуске прибавку бы! Да не водится она у меня. Стар. Сердечко нет-нет да и...
– Можно обойтись, - сказал Ручьев и взял хрустящий, пахнущий чесноком и укропом соленый огурец.
За окном стонали елки. Напористый ветер с силой ударился о стену. Избушка вздрагивала, скрипела, слышался заунывный, похожий на плач, вой. Ручьев прислушался.
– Вьюга голосит, - успокоил Прокудин.
– Демьяна, знать, оплакивает. Вот так всегда, ляжешь ночью, а он как завоет, аж тошно станет.
– А кто он, Демьян-то ваш?
– спросил Ручьев.
Прокудин едва заметно улыбнулся, морщины на его лице разгладились.
– Кто Демьян-то наш? Он, как и все мы, грешные, тоже золотое зерно искал.
– Смахнул в ладонь хлебные крошки, бросил их в рот и, задумавшись под вой вьюги, огорченно сказал: - До утра теперь все нутро вымотает... Так вот слушай... если есть охота.
3
– ...Давно это было. Очень давно. Ни деды наши, ни прадеды не помнят. Только переходит эта былица от отца к сыну... Тем и жива она.
Земля тогда наша сплошь была покрыта непроходимыми лесами. Деревьям было тесно друг от друга. Стволы такой толщины, что десять человек не обхватят разом.
Так шли времена. Но упал с неба огненный камень. С тех пор лес поредел. А место, куда упал тот камень, превратилось в большое родниковое озеро.
Вся история началась отсюда. Весной на озеро прилетели два лебедя, свили себе гнездо и вывели птенцов. Позднее пришли люди. Застучали топорами. Зачалась жизнь. Озеро было названо Лебединым, а деревушка Лебедихой.
Родными братьями жили лебедихинцы. Последним куском хлеба делились. Такой уж обычай заведен был. По всей земле добрая молва о них шла. А еще они трудом славились.
Раскорчевывали лес, пахали землю и бросали в нее зерно. Бабы детей растили, ткали холсты, обновы шили. Старики и те не сидели сложа руки. Что-нибудь да находили для себя. Страсть к работе передавалась из рода в род. Крепки и телом были лебедихинцы. Но самым сильным в деревне славился Демьян. А красавицей - жена его, Афимья.