Лисичка

Генда Яле Ололоевич

– Не понял, извини.

– Я продаю квартиру, потом уезжаю в Стокгольм. Насовсем. Здесь больше делать нечего. И я хочу, чтобы ты ехал со мной.

– А если я не хочу?
– надо как-то скрыть общий шок за возмущением.

– Заметь, это вопрос, а не восклицание. Даже не утверждение.

– Да иди ты к чёрту!
– вот тебе восклицание, маленькая дрянь.

– А эта реплика вообще не имеет отношения к делу. То есть ты не против.

Нокаут.

– Я не понимаю...- и я

не знаю, как продолжить, потому что я на самом деле не понимаю, чего именно не понимаю.

– Да я вижу, что с возрастом ты поглупел. Но ничего, я тебя и таким люблю.

Мы с Кариной смотрим друг на друга, и понятно, что сейчас меня добьют.

– И всегда любила, - добивает Карина. Психолог, твою мать.

– Дура, - пытаюсь хоть как-то отбиться. Выходит откровенно жалко.

– Да.

Очень сложно спорить с человеком, который с тобой не спорит. С тем же успехом можно шахматными фигурами в домино играть. Или прийти с ножом на перестрелку. Только я сейчас даже без ножа.

– Нет, Карина, я никуда не поеду, - собираюсь с мыслями и пытаюсь выстроить оборону.
– У меня семья, работа...

– Бла-бла-бла, - устало перебивает Карина.
– Скажи ещё, что Родину любишь.

– А нельзя?

– Нет, нельзя.

– Почему?

– Потому что ты обложился какими-то симулякрами успеха и счастья, как мешками с песком, и сидишь там внутри, тебя не видно. А когда кто-то подходит слишком близко, кидаешься в него этими симулякрами как гранатами. Но мне пофигу, я в танке.

Лишь одним движением мизинца,

Ось земную нахрен сотряся,

Он морских затопчет пехотинцев

Штук примерно триста пятьдесят.

Официантка принесла наконец третий лонг-айленд Карине, а мне пиво и салатик. Меж тем даже Люк Болтански так ловко не выставлял абсурдной системой капитализм, как Карина - всю мою жизнь. Это уже не дочь полка, вернее, батальона вольных некромантов. Сейчас передо мной самая настоящая ведьма. И наши шарлатанские фокусы якобы для отпугивания злых духов ей даже плащ не запачкают.

– Что дальше, Карин?
– я сдаюсь, сопротивление бесполезно.
– Превратишь меня в собаку?

– Зачем?
– она спокойна и самоуверенна, как будто не я старше ёе на семь лет, а наоборот.
– Ты мне и так нравишься.

– Собаку проще вывезти.

– А, документы. Приглашение тебе сделаем, не парься. А на месте разберёмся.

– Да я не парюсь, если у вас всё ровно, - продолжаю держаться, несмотря ни на что. Вдруг это какая-то дурацкая проверка.
– А сама ситуация тебе абсурдной не кажется? С моей точки зрения.

– Ну да, неожиданно, - вздыхает Карина, затем чуть-чуть отпивает.
–

Ну а что мне делать? Теперь ты с моей точки зрения взгляни.

– А может замуж тебе пора?

– Безусловно, пора. За тебя.

– Обязательно? Других желающих нет? И я как бы уже женат.

– Желающие есть, но у меня свои планы на жизнь.

– Я оценил.

– Спасибо. А твоя женатость поправима.

– А если я не хочу её поправлять?
– осторожно начинаю я снова.

– Опять вопрос, - Карина улыбается.

– Хорошо - утверждаю, что не хочу её поправлять. Восклицательный знак, - продолжаю я, впрочем, без особой надежды

– Но сначала был вопрос.

– А в конце ты в задницу пойдёшь, - бешусь я уже от неё, нет сил.

– Все там будем, - Карина пожимает плечами.

– Оптимистичненько, - я пытаюсь не сдаваться, но крыть уже нечем. Последний шанс.
– А тебе не кажется, что мы друг другу не подходим по классовым соображениям? Вы капиталистические богатые буржуи, а я социалистический пролетарий без гроша за душой.

– Нет, Алекс, ты снова неправ, - она отпивает, задумчиво смотря куда-то вдаль.
– То есть разница между нами, конечно, есть. Но она в другом.

– Это в чём же?

– Ты барахтаешься в своих симулякрах, а я делаю то, что мне нравится. Деньги здесь, конечно, кое-что значат, но я помню одного парня, который умел справляться без них.

Она подмигивает мне и смеётся. Будь ты проклята, Карина. Будь. Ты. Проклята.

– Дело даже не в симулякрах.

– Хорошо, что ты признал свою проблему.

– Я готов признать даже то, что ты хороший психолог.

– Спасибо. Очень приятно.

– Пожалуйста. Обращайтесь, - я собираюсь с духом.
– Дело в том, что так не делается. Понимаешь?

– Ты даже не представляешь, как я это понимаю.

– И как. Ты это. Понимаешь?

– Очень хорошо понимаю, потому что думала об этом последние семь лет каждый день, - она не оставляет мне шансов.
– Так вот, если очень хочется, то можно.

– Нельзя.

– Это у вас в России ничего нельзя, у нас в Швеции всё можно. Тебе понравится.

– Я этого не исключаю, что понравится, - и разговор уводит нас уже вообще непонятно куда, но я чувствую, что должен продолжать бороться.
– А ты не пробовала об этом поговорить с кем-то из коллег-психологов? Или с более опытным психологом?

– Неоднократно. Именно поэтому я здесь и сейчас разговариваю с тобой.

– Ты гражданка Евросоюза, перед тобой открыт весь мир. А ты припёрлась в наше вонючее болото...

– Чтобы забрать тебя отсюда. Ты вытащил меня тогда из окна, я вытащу тебя отсюда сейчас. Всё по-честному.