Шрифт:
Глава первая. Начало
Лисьи тропы. Так называют устланные листвой узкие дорожки, покрытые сверху коркой инея. Не знаю, почему люди присвоили подобное название ими же истоптанным путям, но осенью от всюду я слышу: «Осторожно не забегайте на лисью тропу!»; «Там лисья тропа, идите вдоль нее, но поверх не наступайте» или вот, мое любимое «На тропку лисью коль выйдешь ты – чужие зубы схватят за штаны!».
Серьезно? И чьи же, интересно, зубы будут драть чужие портки? Мои? Фи! Как минимум это не гигиенично. Да
– Опять задумалась?
Ступив лапкой на хрустящую корочку льда, я невольно зажмурилась от приятного звучания. Ностальгия. В детстве мы любили с братьями прыгать по замерзшим лужам, а после обтираться о пахучий дерн. Мама за это нас всегда ругала, но после все равно отмывала и согревала горячим телом и пушистым хвостом. Да, у нее был чудесный хвост. Красней, длинней и набивней моего. Он всегда был для нас вроде маяка – куда он туда и мы.
– Ты на редкость молчалива.
А еще хвост помогал маме придаваться думам. Он не отвлекал ее и не создавал шум, позволяя потоку мыслей плыть степенно и ровно. Даже мы, будучи детьми всегда понимали, когда нужно было замолчать и прекратить ребячество. Возможно, это происходило на уровне инстинктов. Если мама замирала на месте и натягивала струной хвост – рядом опасность, а значит надо припасть к земле и дать родительнице поразмыслить.
– Эй, лиса, ты слышишь?
Недовольный голос сверху дополнился странным кряхтением. Что ж, пора, мой друг, проверить одну гипотезу.
Резко остановившись и приподняв свой хвостовой обрубок в предостерегательном положении, я прикрыла веки.
Густой аромат мускусной плоти, смешивающийся в единый дуэт с хвойной иглой, багульником и прелым мхом. Шумное дыхание, больше напоминающее фырканье и легкая дрожь от взбивающих травяной настил копыт. Даже без зрения можно было определить, кто рядом со мной нетерпеливо пучил землю и орошал конденсатом из носа воздух.
– Нет. Ты сегодня странней обычного. Неужели переживаешь из-за новой души?
Увы, гипотеза подтвердилась.
– Теперь понимаю, почему у вас, оленей, такие маленькие хвосты. – Обыденно хмыкнув, я продолжила движение, оставляя позади растерявшегося друга.
– Занятно. И почему же?
Вновь хрустнув уже кем-то надтреснутой ледяной корочкой, я усмехнулась:
– Потому, что боитесь тишины.
Олень резонно замолк. Думает. С такими рогами этот процесс у него должен протечь быстро.
– Не вижу связи.
Ошиблась. Рога лишь тормозят.
– Она самая прямая.
– Пояснишь?
– Зачем?
– Чтобы я понял.
– А тебе это нужно?
С волком в этом смысле общаться проще. Он всегда молчит. Люблю молчаливых.
– Мне нужно, чтобы ты сказала, что с тобой творится. – Сквозь густые ветвистые заросли внезапно пробился ослепляющий луч света. Олень зажмурился. – А хвост … Тишина … Я, если хочешь, могу подумать об этом после «проводов». Что скажешь?
Скажу, что сейчас с волком
– Это моя последняя душа.
Волк промолчит.
…
– Только и всего? Чтобы ты перестал заваливать меня вопросами, нужно было всего лишь сказать эту фразу? – однако, ты меня удивил.
– Нужно было просто ответить на мой первый вопрос, а не игнорировать и воротить нос. – Надменно фыркнув, олень переступил через кривой корень, под которым я следом пролезла.
Туше.
– Устала?
– Можно и так сказать.
– Уйдешь в Небытие? – Оценив размер впереди лежащей лужи, олень перепрыгнул мокрое препятствие и боднул трухлявое хилое деревце. То с легким треском завалилось.
Болтливый, но заботливый.
– Скорей всего. Надо еще подумать. – Пройдясь по импровизированному мосту, я благодарно кивнула: – Переродиться или возложить свою миссию на кого-то еще и уйти в забвение. Дилемма не из простых.
Рубиновый луч восходящего солнца активней озарял лесной массив, заставляя все живое пробуждаться. Начало моего последнего цикла было цвета маминого хвоста. Красиво.
– Как определишься, поделишься со мной? – первым миновав кустистые заросли, олень шагнул на земляничную поляну. Окутанный ослепительным солнечным светом, он будто сам источал сияние.
Олень был прекрасен. Хоть и болтлив.
– Зачем?
– Понять – начинать мне по тебе скучать или нет.
Скажи это волк сочла бы за лесть.
– А у тебя есть время на простое скучание? – Выйдя на залитую светом опушку, я села напротив оленя и подставила нос к солнцу. Осень в этом году была как никогда теплая.
– На скучание по другу найду.
Скажи это волк, сочла бы за подхалимство.
– Лучше потрать это время на дружбу с новым хранителем.
Со стороны деревни послышался крик петуха. Какая польза от этих тщедушных? Курица ведь без них несется, а мяса на один зуб.
– Ты уже знаешь кто это?
– Да.
– Кого мне ждать?
– Девочку. Девять лет. Кажется, ее зовут Кэссадин, но это не точно. Знаешь ведь, что имена мне даются сложно.
Олень опустил голову и лизнул влажный от утреннего тумана камень. Я повторила за ним.
– Ты с ней общалась?
– Нет. Она пока спит в моей норе.
Сладковатая свежесть росы приятно осела на языке. Пожалуй, по этому вкусу я буду скучать. Хотя, глупости. Если выберу Небытие, я про этот вкус даже и не вспомню.
– Кто ее держит здесь?
– Отец. Местный учитель и любитель охоты, – кивнула на короткий пучок вместо хвоста: – Занятно. Он отнял у меня хвост, а я его ребенка. Похоже на кармическую расплату.
– Но ведь это не так.
– Знаю. Но он так решил бы.
Со стороны деревни донеслись звуки барахлящего мотора. Утренняя пресса не заставляла долго ждать.
– У тебя неделя, лиса. Принимай решение, а я буду ждать.
Я кивнула, продолжая ловить носом теплые лучи.
– Волк, полагаю, в этот раз не придет?