Лишний человек

Незговорова Ксения

«Дневник одного журналиста», 20** год

Мой безупречный последний день

Он проснулся в пять часов сорок восемь минут. Проснулся, хотя и давал обещание больше никогда не засыпать. Слабый свет упал на его белый пиджак. Босые ноги застучали по тщательно вымытому полу и остановились у маленького окошка с прозрачным стеклом. В последнее время он помешался на чистоте. Ему нравилась безупречность,

он обожал блеск, и этот блеск должен был прикрывать его лёгкие, задыхающиеся от переизбытка никотина. Поэтому пиджак был таким белоснежным, что даже сверкал в ослепительных лучах обнажённого солнца.

Рассвет лениво потягивался, борясь с безудержной зевотой, когда господин в белом медленно чистил зубы. Несколько равнодушных листочков слетело с ещё зелёного дерева. Подбрасываемые ветром, они лавировали по волнам воздуха, воображая себя капитанами двух многоэтажных домов. А наш безымянный герой взял в руки бритву и зажмурил глаза. Ему не хотелось так много видеть… этот покатый лоб с двумя глубокими морщинами; чуть вздёрнутый, как у юноши-максималиста, нос; большие глаза, утонувшие в печали коньячного цвета, и тонкие линии малиновых губ. Он завертел головой в разные стороны, прогоняя упавшие на лоб кудри, и вышел вон из ванной комнаты.

Маленькие птички, поющие о прекрасном, кружились в одиноких утренних небесах. Они то и дело раскачивались на облаках ранней грусти и заглядывали в загорелое лицо человека у окна. Может быть, он казался им просто одиноким тёмным пятном, как они ему – чёрными точками. В глубокой задумчивости человек без имени допил крепкий кофе и некоторое время пожевал незажжённую сигарету. «Лучше не курить, – соображали его воспалённые мозги. – Но, чёрт возьми, какая теперь-то разница?» Мужчина средних лет невысокого роста надел чёрный плащ и широкополую шляпу. Еле продравшее глаза утро обещало прохладный день. Он взял длинную трость и посмотрелся в зеркало. Трость придавала особенно безупречный вид.

Ветер клюнул в щёку, едва он успел выйти. Лапы покрапывающего дождя обняли его шею, подбородок и губы. Мужчина нервно сглотнул. Он ненавидел такой беспомощный дождь. Острые мелкие капли-когти скользили по розовым лицам смеющихся детей, но не мешали им радоваться беспечной жизни.

Господин в чёрном закусил губу и ударился в музыку звучного смеха. Медленно продираясь сквозь ветви назойливых деревьев, он увидел, как смеются беснующиеся дети. Но это не имело никакого значения в сравнении с тем, как смеялись её серо-зелёные глаза, открытые рыжие плечи и белоснежные зубы, как вздымалась её грудь, полная жизни, как летали её длинные руки-крылья, ловившие кудряшки маленьких человечков. Он крепче сжал трость и принялся слушать.

– О, Лиззи, полно читать! – напевала незнакомка девочке лет двенадцати. – Ты только посмотри, какая вокруг красота! А какая свежесть! Ах, как хочется танцевать!

Белокурая девчонка непослушно замотала головой.

– Нет, мама, мне совсем ничего такого не хочется. Я люблю читать. В книгах куда больше сказочного, чем здесь, – Лиззи нахмурилась и ещё крепче прижала к себе тоненький слезливый романчик.

– Отчего

же? – всё так же улыбаясь, спросила мать, легонько шлёпнув резвившегося мальчика.

– А оттого, – вспыхнув, начала говорить девочка, – оттого, что там существует настоящая любовь.

Мать потрепала её короткие светлые волосики.

– Но она существует и здесь. Например, твой папа…

– Он никого не любит, – буркнула девочка и целиком погрузилась в чтение. Несколько озадаченная, женщина на автоматизме пригрозила двум маленьким сыновьям пальцем и прислонилась к стволу зеленоглазого дерева.

И тут он увидел её всю, потрясающе красивую и сокрушительно ранимую. Она была соткана из воздуха, эта женщина-видение. Ветер белыми локонами щекотал её тоненькую шейку. Не в силах сдерживаться (а он уже давно перестал обуздывать свои желания) мужчина отбросил трость и обнял её тоненькую талию… Женщина вздрогнула. Она подумала: это конец.

– Творения лета, особенно позднего, ангелоподобны, – склонившись над её ухом, прошептал он.

Женщина обернулась и оказалась во власти его крепких объятий.

– Что вам от меня нужно? – еле дыша, спросила она, одним глазом следя за играющими детьми. Он это заметил и почувствовал себя почти счастливым. Ему нравилась эта женщина именно в образе беспокойной матери, которая умело справлялась с тремя непослушными существами и создавала гармонию из абсолютного хаоса.

– Ничего, – он медленно опустился на землю. – Пожалуй, ничего, кроме твоего имени.

– Но зачем? Вы коллекционируете имена? – казалось, она немного успокоилась и даже повеселела.

– Только твоё.

– Хорошо. Ловите его, – женщина замахнулась, делая вид, что собирается что-то бросать, – Анна, – тихо сказала она. – Ан-на! – повторила отчётливее и громче.

– Анна… – с нежной грустью пробормотал он. – Спасибо, я его уже поймал, – мужчина снял шляпу и пытливо заглянул в её безупречное, как он сам, лицо. – Не беспокойся, Анна, я не собираюсь тебя убивать. Я лишь хочу побыть немного не одиноким.

– Немного не одиноким? – удивлённо переспросила она и, подумав, присела рядом. – А это как?

– Вот и я хочу узнать, как. Анна, милая, покажи мне это… Не дай мне издохнуть от скупого… чёрт бы его побрал!.. одиночества, – он с неподдельной надеждой впился взглядом в её растерянное лицо.

– С чего вы взяли… – взволнованно начала она, оправляя платье, – с чего вы взяли, что я могу?

– Ты похожа на счастливую.

– Разве? – Анна положила голову на колени. – Разве? – повторила несколько приглушённо.

– Ты замужняя женщина и, по всей видимости, счастлива в браке. Твои дети похожи на улыбки рассвета. Ты искришься любовью, когда проводишь своей изящной рукой по их пушистым головкам…

Женщина посмотрела на близнецов и неопределённо покачала головой.

– Дети – это единственное, что держит меня на плаву.

– Иначе бы ты утопилась?

– Иначе бы я… да, именно. Знаете, я такая глупая мечтательница. Я так жду какого-нибудь чуда. И пусть я уже несвободна, во мне растёт нечто похожее на протест. Я хочу вырваться в мир, где полно волшебства, в мир, где есть… – она улыбнулась дочери, – настоящая любовь.