Шрифт:
2006
Ни от кого не жди спасенья,
Спасайся сам, в твоих руках
Судьбы причудливые звенья,
Все повороты, столкновенья,
Разруливаешь ты, не кто-то за тебя
на Небесах.
Ты можешь жить, как лист осины,
Дрожать и биться на ветру,
То умирать, то возрождаться,
И вновь надеждой загораться,
Но все же трепетать всю жизнь свою.
А можешь стать сосновой
И не бояться, не просить,
И верить только в собственные силы,
Спокойно, величаво, как сосна,
Свой долгий век прожить.
И снова в дом приходит вечер.
Неторопливо свет зажгу,
Меня сегодня радовали дети,
Я провела чудесный день с дочурками,
В девчоночьем кругу.
И не хочу я вспоминать о грустном,
О тех болезнях, что меня гнетут,
Пусть каждый день я умираю,
Но все же вижу, как мои цветы
Растут.
Не знаю, сколько суждено мне
Топтать тропинки этой жизни злой.
Но даже в Вечном Сне мне будет сниться
Дорога к детям, путь домой.
Зеленый, свежий май в окно стучится,
И даже дождь со снегом радуют меня,
И соловьи уже поют на даче,
Серебряными переливами звеня.
В природе все всегда неторопливо.
Из прелых листьев, из сухих корней,
Настойчиво и терпеливо
Пред нами жизнь рождается
Во всей красе своей.
Нас одолела суета, нам некогда встречать рассветы,
И, как сквозь пальцы чистая вода,
Все радости уходят, оставляя жизнь пустую эту.
И потому в душе – ноябрь, распутица
и дождь со снегом,
И сон не в сон, и радость как беда, и смерти страх
идет по следу.
Корить, бранить, злорадствовать – удел несчастных душ,
Которым к жизни нет уже возврата.
Как жаль, что среди них есть та,
что мамою моей была когда-то.
Та мама, прежняя, для нас, детей жила,
И ни на что она нас не меняла.
Потом случилось горе от ума,
Родной, земной семьи ей стало мало.
И растворились где-то вдалеке,
В кадильном мареве, походка и улыбка,
И теплой земляники горсть, что мама принесла…
Исчезло все как сон туманный, зыбкий.
Неслышно подобрался август.
Где ты, кудрявый май,
Тебя пропал и след.
И листья постепенно умирают,
Рябины красные кивают мне в ответ.
Уже галдят грачи над лесом,
Сбиваясь в стаи, обучая молодых,
Когда-нибудь
Моя страдалица-душа умчится в дальние края средь них.
Не стоит в этой жизни никуда спешить,
Что суждено – само тебя догонит.
Не нужно торопиться жизнь прожить,
Она и так снежинкой легкою растает на ладони.
Мне кажется, я стала чуточку мудрей,
Я поняла, что жизнь – нелегкий труд.
И лишь в невзгодах удалось познать
Смиренья плеть, спокойствия хомут.
А за окном – классический сентябрь,
И золото листвы мне льется на ладони,
И сладость ностальгии унесет куда-то вдаль,
В студенческие годы, в Альма матер,
В беззаботность и мечты о стажировке в Бонне.
В читальных залах – свет и тишина,
В аудиториях – все мыслями на воле,
Где свежести, романтики полна,
Кружится осень в ярком хороводе.
Сачок Большой и Маленький Сачок,
Мой милый, мой гуманитарный корпус,
Кто здесь провел пять лучших в жизни лет,
Кто научился находить на все ответ.
Вас не забудет до своих седин,
О сем не беспокойтесь.
Иду я по октябрьской дороге,
По мокро-черному асфальту, где листва
Чистейшим янтарем ковер мне выстилает,
Где ветер теплый шепчет нежные слова.
Хотелось жить, пока еще есть силы,
Хотелось все иметь, о чем мечтать могла,
Но мною жизнь по-своему распорядилась,
И слишком поздно разума маяк зажгла.
Я ненавижу жизни суету,
Размеренность былая, что ты, где ты?
Я – высохший до донышка сосуд,
Которому на вечные вопросы
не нужны уже ответы.
Я – винограда сморщенного гроздь,
Что соки все на солнце растеряла.
Куда годна, кому теперь нужна?
Пургою зимней занесет –
И вот уже ее не стало.
Ах, лето красное, куда ж ты делось, мать твою!
Перед окном распахнутым стою,
И вижу только тучи, дождь и грязь,
И серой пелены перед глазами мазь.
Бодрятся люди, одеваются легко,
Хотя зима уже недалеко,
И плюс семнадцать – праздник для людей,
Вот только бы не стало холодней!
Увы, неутешителен прогноз,
И август встретить холодом готов,
Эх, где ж ты, потепление глобальное!