Лис и империя

Тертлдав Гарри Норман

— Меня эль вполне устраивает, — честно ответил Джерин, — хотя я не стану отрицать, что вино тоже вкусное. Я его выпил немало и всегда получал удовольствие.

Ему не хотелось сердить Маврикса; вдруг, к несчастью, тот слышит их и вздумает здесь появиться. Но он добился только того, что рассердился Фердулф.

— Перевертыш! — Маленький полубог фыркнул и снова выпил. — И то ему хорошо, и это неплохо, ха! У тебя не так много времени, смертный. Ты должен определиться раз и навсегда, а не склоняться то к одному, то к другому.

Джерин

покачал головой:

— Во мне есть всего понемногу. Если я откажусь от чего-то, то что-нибудь упущу.

Фердулф в недоумении уставился на него.

Глаза полубога поймали отблески света костров и вспыхнули, как у кошки.

— Ты отвечаешь не так, как должен бы, — пожаловался он. — И думаешь не так, как должен бы. Насколько я понимаю, мой отец поместил меня именно туда, где я оказался, лишь затем, чтобы ты мучил меня.

— Сомневаюсь.

Джерин всегда считал, что Маврикс обременил Фулду Фердулфом лишь затем, чтобы тот мучил его. Но раз уж Фердулф сам не пришел к этому заключению, то Джерин и вовсе не собирался его к нему подводить. Жизнь с полубогом и без того была чересчур занимательной.

Что до Фердулфа, то он уже и думать забыл о своих отношениях с Лисом.

— Я хочу видеть своего отца! — крикнул он.

Так громко, что вполне мог переполошить весь лагерь, но почему-то его услышали лишь Джерин и стражники, приставленные к вину.

— Я хочу видеть своего отца!

И он присосался к горлышку бурдюка, почти не уступавшего ему в размерах.

Джерина охватила тревога.

— Остановись, — настоятельно потребовал он. — Ну же, Фердулф, отдай мне бурдюк.

— Я хочу видеть своего отца! — снова вскричал Фердулф.

Пространство вокруг бурдюков с вином внезапно расширилось.

— Сын мой, я здесь, — произнес Маврикс.

VII

— Отец! — радостно воскликнул Фердулф.

Джерин, запинаясь, щегольнул своим ситонийским:

— Приветствую тебя, владыка сладкого винограда.

Он низко поклонился, глядя исподлобья на ситонийского бога вина и плодородия.

Маврикс, как обычно, был облачен в мягкую шкуру молодого оленя. Венок из виноградных листьев не давал его длинным темным волосам падать на лоб. Глаза Фердулфа засверкали, ибо Маврикс в своем пышном одеянии весь сиял. Единственным темным пятном в его облике были глаза — два бездонных черных колодца на женственно-красивом лице.

— Что ж, — сказал он, и его голос эхом отдался в голове Джерина, будто тот слушал сознанием, а не ушами. — Какое-то время меня не было тут. Не могу сказать, что северный край сильно переменился с тех пор, как я видел его в последний раз.

— Что ты имеешь в виду? — Теперь в голосе Фердулфа слышалось возмущение. — Я-то ведь здесь, а в последний раз, когда ты посещал Лисью крепость, меня еще не было.

— Мм… да, — признал Маврикс. Казалось, его не слишком радовала встреча с сыном. — Но даже в этом случае…

—

Гради больше не тревожат северные земли, — вставил словцо Джерин.

«Хотя в этом нет твоей заслуги», — мог бы добавить он, но из осторожности промолчал.

Маврикс пытался одолеть свирепую Волдар, главную богиню гради, но у него не хватило силенок. Бэйверс, элабонский бог ячменя и пивоварения, сдержал натиск Волдар и остальных богов пантеона захватчиков, впрочем, не без значительной помощи устрашающих и тоже очень свирепых божеств, которым поклонялись чудовища, населявшие подземелья под храмом Байтона. Джерин подозревал, что Маврикс с тех пор стал еще больше презирать Бэйверса и богов монстров.

— Ну да. — Это сообщение еще меньше обрадовало Маврикса, чем тирада Фердулфа. — Но и в этом случае…

Фердулф подбежал к нему и схватил за руку.

— Отец! — вновь воскликнул он.

Маврикс направил на него пристальный, изучающий взгляд. Если ситонийский бог что-либо и почувствовал, то очень умело скрыл это.

— Да, я твой отец, — сказал он. — Ты вызвал меня, поэтому я явился. И чего же ты хочешь?

Он говорил так, как иногда Джерин разговаривал с людьми, давая понять, что не может уделить им много времени. Бог вина заставлял Фердулфа сразу перейти к сути, чтобы сам он мог поскорее вернуться к своим занятиям, каковы бы они там ни были. Фердулф тоже ощутил это.

— Вот перед тобой твой сын, то дитя, каким ты наделил мою мать, — воскликнул он. — Неужели ты не скажешь мне доброго слова? Неужели не напутствуешь мудрым советом?

Последнее, что Джерин стал бы просить у Маврикса, так это совета, тем более мудрого. А если бы ситонийский бог, паче чаяния, решил дать ему подобный совет, то он посчитал бы величайшей мудростью не прислушиваться к нему. В данной же ситуации этот вопрос отпал сам собой, поскольку Маврикс лишь волнообразно передернул плечами.

— Может, я и твой отец, — сказал бог, — но я тебе не нянька.

Фердулф отшатнулся, будто его ударили. Как бы бессердечно ни звучали слова бога вина, в них-то и содержалось, по мнению Джерина, нечто в действительности полезное. По крайней мере, Фердулф теперь точно знал, что не может положиться на Маврикса ни в чем, тот породил его — вот и вся радость.

Как бы там ни было, эта отповедь привела маленького полубога в ярость.

— Ты не можешь мной пренебрегать! — вскричал он.

Потом подпрыгнул, взмыл в воздух и понесся к Мавриксу, словно разгневанная стрела.

В правой руке ситонийский бог держал прут, обвитый плющом и виноградными листьями, с сосновой шишечкой на конце. Этот тирс казался безобидной игрушкой. Однако в руках Маврикса он являлся более страшным оружием, чем любое самое длинное, острое и тяжелое копье в руках воина-человека.

Маврикс огрел Фердулфа прутом. Тот завыл и упал на землю.

— Ребенок, досаждающий своему отцу, получает, как и положено, трепку, — сказал бог полубогу.