Шрифт:
Елена Гуро
«Доктор Пачини вошел в хлев…»
Доктор Пачини вошел в хлев и кормил людей, пришедших из размалеванных вывесками улиц. Потом он шел в интеллигентное сияющее стекло двери.
И пока он был комодом и переживал новизну улицы, весны, и ветерка, и талого снега.
И он стал белой башней. Розовые лучи грели его бока, точно вся весна льется в эти ворота.
— А мне ничем сегодня не пришлось быть, кроме дурного блестящего сапога.
«Вы
— Вы недовольны жизнью?
— Жизнь для меня узка. Везде заборчики, да решетки понагорожены, душно, темно.
— Свету хочу яркого, воли, — а нет воли и света солнечного, так пожара хочу, чтобы все заборчики да курятники человечий позагорелись.
— Гм!.. и с теми, пожалуй, кто живет в них, — а кто будет новое на место строить — Вы?
А без курятников новая жизнь обойдется.
Ефим № 6. — Этот господин хочет обойтись без людей, без построек, без заборов и цивилизации.
— Мы вам поможем в этом.
Новый пациент говорит, что ему узко и напротив курятник. Мы боимся, что припадок возобновится.
Пациент № 5. Опять уверяет, что гиацинты на клумбе — цветы его жены, и плачет.
— Пересадите его против курятника, а № 6 — против гиацинтов, т. е. против пожара.
Сторож в недоумении.
— Ну да, т. е. вообще против гиацинтов, а того поближе к курятнику.
— Ах сударь, но ведь ее нельзя было спросить. — У нее сломана шея.
— Сломана шея? Но это значит было плохо устроено.
— Плохо устроено?
— Ну да, в противном случае это на самом деле очень освежает и заставляет нас чувствовать себя высоко над прочими людьми и обстоятельствами.
— Мы, очевидно, не понимаем друг друга.
Николай Асеев
Война
Словопредставление
«И разом сарматские реки,
Свиваясь холодной дугой,
Закрыли ледяные веки
И берег явили нагой»…
Едут полководцы. Впереди Архангел Петр Великий на дородном рыжем коне, упершись рукою в колено. Горнисты играют поход. Дороги извиваются под копытами коней как змеи. Расступающиеся горы отражают звуки музыки и ржанье городов, бегущих по сторонам войск. Медленно.
Трубы: вздыхают.
Вдоль по небу выкован Данте, Но небу вовеки не сбросить На марша глухое andante Одёжь его красную проседь.Флейта одиноко взлетает вверх.
Чужое гремящее слово! Чужое суровое имя! Здесь, где кругозор не изломан, Все крючьями рвите кривыми.Города набегают и смешиваются с войском. Общее медленное движение вперед. Музыка.
И в свивах растерзанных линий Запела щемящая давка, Как тысячеструнных румыний, Сердец, покачнувшихся навкось! То взора томителен промах. То сердце отгрянувши ухнет. А сколько отпущено грома В замок запираемой кухни! И — небо похитивших лужиц Зубенками жадно проляскав, Как глаз закатившийся, ужас ДрожитЖители перепутались с солдатами. Установлены патрули. Общее упорное движение продолжается. Флейты визжат предостерегающе.
Кто прямо пройдет через площадь Под улиц скрипичные пытки — Кидайся в лицо ему роща И пулями глаз ему вытки.Мелодия повышается секвенциями. Их лестница достигает вершины гор.
Упали осенние травы Пугливого конского храпа, И, ранена, Русская Рава Качает разбитою лапой.По ней тяжело грохоча взбирается рыжий конь. Паника, крики: Чудо! Чудо!
Полков почерневшая копоть Обвешала горные тропы: Им любо, им бешено топать В обмерзшие уши Европы.Пауза
Архангел Петр В. на вершине; как бы смотр уходящим войскам. Простирает руку.
Крик флейты:
Но разве я думал, но разве Мне нужно, чтоб в пламенном теле В раскрытой пылающей язве Персты мои похолодели?В молчании блещут штыки проходящих солдат. Архангел поднял трубу, возвещая Рождество. Город застыли строениями. Шум, снег, предпраздничная суета.
Театр военных действий. Окопы. Реки. Пушки. Дым застит окрестность. Сумасшедший поручик с саблей наголо и биноклем из двух пушек у глаз. По временам засовывает руку в карман и бросается вдаль горстями солдат.
Сумасшедший поручик.
Я был певцом и ученым, Исследовал мирные дремы сил Теперь я солдат и занят созвучьями грохота Здесь страх нам щекочет каждый едва народившийся промысел И умирает ребенком в дыму задыхаясь хохота. И если забыты шестые чувства За дней стекляшками тусклыми — Вы будете знать одно лишь искусство: Вцепиться в землю всеми мускулами. А высадив судеб оконницы На край крутой вселенской пропасти Мы тащим, тащим миров покойницу За бронированные лопасти. Не здесь ли сладко пахнет порох И — десять солнц небесной олыби И лакомо скользят на взорах Сверкающие сталью голуби?Останавливается, ожидая ответа. Канонада. В исступлении бросается вниз с окопа. На минуту останавливается, указывая саблей на поле.
Смотрите: все слова осумашедшевели Прикинулись мертвыми, но крикнули вдруг: Ура! И мы из боя отошед шевелили Изломанные кивера!Падает убит. На место его прапорщик со знаменем. Влезает на окоп штатский господин как ящерица. Наклоняется над поручиком. Трясет его за плечи.
Штатский господин.