Линкор «Шарнхорст»
Шрифт:
В мемуарах, опубликованных через четырнадцать лет, Дёниц по-прежнему придерживался жестких оценок:
«…Примерно в 12.40 „Шарнхорст“ развернулся и, развив высокую скорость, пошел курсом Ю-Ю-В к норвежскому берегу».
Возникает главный вопрос. Почему все-таки «Шарнхорст» выбрал именно этот курс, учитывая, что направление ветра было более благоприятно для британских крейсеров и эсминцев? Если бы линкор пошел западнее, то крейсера и эсминцы, установившие с ним контакт, быстро бы отстали, потому что при встречном ветре скорость тяжелого немецкого корабля была бы на несколько узлов больше
Три первых дня наступившего года гросс-адмирал провел у Гитлера, в «Вольфшанце», выпустив пламенный приказ, адресованный остаткам флота:
«Позади тяжелейший год. Ни одному поколению немцев не выпадало столько испытаний. И что бы ни потребовала от нас судьба в наступающем году, мы выстоим, сплотившись в единой воле, преданности родине и фанатичной вере в нашу победу.
Сражение за свободу и справедливую судьбу нашего народа продолжается. Мы едины в непреклонной борьбе с врагом.
Фюрер указывает нам путь и цель. У Германии, которая с ним телом и душой, впереди великое будущее.
Да здравствует наш фюрер!»
Дёниц обещал Гитлеру, что по конвоям будет нанесен сокрушительный удар. Вместо этого он потерял последний боеспособный линкор и потерпел унизительное поражение. У него были все основания опасаться гнева фюрера, но последний, учтя заискивание гросс-адмирала, сдержался. Он, наконец, согласился, что основной причиной поражений крупных кораблей было то, что они избегали прямого боя. Он считал, что все это началось еще в 1939 году, когда карманный линкор «Граф Шпее» был затоплен экипажем в устье реки Ла-Плата. Биограф Дёница Петер Патфилд пишет:
«Он [Гитлер] несомненно выиграл пари по поводу полезности крупных кораблей, но больше об этом не вспоминал и дал Дёницу право распорядиться оставшимися тяжелыми соединениями по собственному усмотрению. Дело в том, что он нуждался в Дёнице; ему была нужна поддержка в политике, когда он все держал в своих руках… Ему нужна была надежда на наступательную способность подводного флота, усиленного новыми лодками, а кроме того, были очень нужны лично преданные ему люди, безоговорочно выполняющие любые указания».
Вечером, в среду 29 декабря, в поминальной передаче немецкого радио от имени Кригсмарине выступил престарелый адмирал Лютцов. В заключение он сказал:
«Мы выражаем глубокое уважение нашим товарищам, которые погибли, как настоящие моряки, во время героического сражения с превосходящим врагом. Теперь „Шарнхорст“ покоится на поле славы».
Тысячи людей по всей Германии, родственники погибших моряков были потрясены услышанным и не верили, что это могло случиться. Больше всего таких людей было в подвергавшемся постоянным бомбардировкам Руре, откуда в основном и набирали матросов. Итак, погиб «Шарнхорст», «счастливый корабль», а с ним почти две тысячи человек.
«Для матери это был ужасный удар»,
— говорит Томас Кёниг, сын главного инженера «Шарнхорста» Отто Кёнига:
«У нее на руках осталось двое детей. Я был младшим, и мне было всего шесть лет. Она вернулась в свой родной город Вецлар; обладая добрым, но одновременно и решительным характером, она целиком посвятила себя нашему воспитанию. Как и тысячи остальных вдов офицеров, никакого пособия она не получила
В Германии в это время были те члены экипажа линкора, которым был предоставлен отпуск по случаю Рождества; они тяжело перенесли известие о том, что «Шарнхорст» потоплен. Одним из них был парикмахер корабля Карл Эрнст Вайс. Его внук, Оливер Вайс, рассказывает:
«Он был в гостях. Пришел его брат, он был очень мрачен и взял за руку мою бабушку. „Гретль, я должен поздравить тебя с тем, что твой муж остался жив. Только что сообщили, что „Шарнхорст“ потоплен“. Для них это был ужасный удар. Мой дед так до конца и не оправился от него. Судьбе было угодно, чтобы он остался жив, но легче ему от этого не было. До конца жизни он постоянно испытывал чувство вины».
В Бад-Бевенсен известие о гибели капитана цур зее Фрица Юлиуса Хинтце пришло всего через несколько недель после того, как он, очень преданный семье человек, попрощался со своими близкими и родными. Племянница Хинтце фрау Карин Вольтерсдорф вспоминает:
«Дядя был очень добрым и вообще хорошим человеком. Все эти годы мы никогда не забывали его и помнили о двух тысячах человек, погибших у Нордкапа. После его преждевременной смерти образовалась какая-то пустота, которую нечем восполнить. Печальная новость потрясла всех нас. Нам его очень не хватало, тяжелее всего было его жене Шарлотте, которую он очень любил. Детей у них не было. Она не смогла перенести потерю мужа и вскоре после окончания войны умерла».
Гибель «Шарнхорста» оплакивала вся Германия, но девятнадцатилетняя Гертруда Дамаски в Гисене отнеслась к этому более спокойно. Ее жених Генрих Мюльх находился на «Тирпице», а не на «Шарнхорсте», он должен был скоро получить отпуск и приехать домой, а в январе продолжить учебу. Если ей становилось грустно и одиноко, она доставала стихи Генриха, которые тот сочинил в тени гор, окружавших Каа-фьорд. Они были полны любви и надежд и в свободном переводе с норвежского (и дополнительно — с английского. — Прим. пер.) звучат примерно так:
Я одинок далеко на Севере, Где постоянно ходит Смерть со своей косой. Мне нужна вся любовь, которую может дать юная девушка — девушка моей мечты, живущая под южным солнцем. Я тоскую и вспоминаю наши встречи, восхитительные моменты, беззаботные, нежные и спокойные, что мы проводили вместе. Перо падает из рук, я не нахожу нужных слов. Война разделила нас, но один момент навсегда врезался в память. Это момент, когда коснулись наши губы, а в груди вспыхнул огонь. Гертруда, дорогая, не забывай этого никогда. Между нами океан, но мы все равно рядом, впереди много хорошего, я всегда с тобой, моя дорогая.