Линия красоты
Шрифт:
— Ну, папа, не прикидывайся филистером! — ответил Ник, сам не понимая, чего больше в его словах — упрека или похвалы; даже французское произношение слова «филистер» не проясняло дела.
— Во всяком случае, ей это, кажется, помогает, — заключил Джеральд, извинявший художественные упражнения Кэтрин терапевтическими целями. — Кроме того, у нее появился молодой человек, очень достойный, во всех отношениях отличный парень, и мы этому очень рады. Знаете, на этом фронте у нее тоже не всегда все бывало гладко.
—
— В самом деле, мы ею просто гордимся! — торжественно заключил Джеральд; однако вид у него при этом был слегка пристыженный. — И в этом году едем во Францию вместе, к большой нашей с Рэйчел радости. В первый раз за несколько лет. И Ник тоже к нам присоединится… по крайней мере, на недельку… у него много работы… — Конец фразы утонул в бокале джина с тоником.
— Вот как? — сказала Дот. — Дорогой, а нам ты не говорил!
— Ах да, — ответил Ник. — Да, я еду с Уани Уради, ну, на которого я работаю, я вам рассказывал — мы проедемся по Италии и Германии, присмотрим вещи для журнала, а на обратном пути, надеюсь, удастся на несколько дней заскочить в… в мануар.
— Для тебя, старина, это будет очень полезный опыт, — проговорил Дон.
Нику было жаль родителей (бедняги, они стараются, как могут!), и в то же время он чувствовал раздражение из-за того, что не может сказать им всей правды, что вынужден делиться с ними своим планом, полным скрытого и непроизносимого смысла. Разумеется, это не их вина — он просто не может им признаться, и от этого старается рассказывать о себе как можно меньше, а все, что рассказывает, несет неприятный привкус недоговоренности.
— Я ведь знаю, обычно Ник у вас следит за домом, когда вы в отъезде, — сказала Дот. За это она цеплялась так, словно старалась сама себя убедить, что ее сын — надежный человек, раз такие важные люди ему доверяют.
— Да, раньше старина Ник оказывался прикован к нашему дому на месяц, а иногда и больше. Но в этом году к нам переедут экономка и ее дочь и, пока нас не будет, устроят генеральную уборку. А заодно и отдохнут. — И Джеральд великодушно обвел комнату пустым бокалом.
— Вот и у меня каждое лето такой же отдых! — вздохнула Дот, которая мечтала побаловать себя номером в отеле, а вместо этого каждый сентябрь послушно отправлялась в Холкхэм, к золовке.
Дон налил Джеральду еще порцию, плеснул и себе, но совсем чуть-чуть — за Джеральдом ему было явно не угнаться.
— А что, — спросил он, — хороший малый этот Уради?
— Ах да, вы его не знаете… ну да… Абсолютно очаровательный, знаете ли, просто абсолютно. Оксфордский друг моего сына Тобиаса. Вы ведь все трое дружили тогда, верно, Ник?
— Я в то время его как следует не знал. Мы подружились позже, — ответил
— Молодой человек в его положении просто обязан быть очаровательным, — с улыбкой проговорил Дон.
— Мне кажется, — снисходительно начал Джеральд, — семья возлагает на него большие надежды. Отец его, знаете ли, человек с характером.
— У него сеть супермаркетов, верно?
— У Бертрана? Да, он великий человек! — ответствовал Джеральд, употреблявший это слово так легко, словно надеялся, что в конце концов оно пристанет к нему самому. — Я хочу сказать, конечно, выдающийся бизнесмен. К несчастью — до вчерашнего дня я этого не знал, — старший его сын, оказывается, погиб.
— Правда?
— Да, попал под грузовик, в Бейруте, разумеется. И ребенок, и его няня — или не знаю, кто там при нем был, — оба погибли. Бертран Уради мне только вчера об этом рассказал.
Нику пришлось притвориться, что он об этом прекрасно знает, и мрачно покивать в такт родительским вздохам, в которых, впрочем, особенной скорби не чувствовалось — мало ли людей, в конце концов, погибает в этом самом Бейруте? Он даже сам пробормотал что-то вроде: «Да, это было ужасно». На самом деле он был поражен. В свете этой скорбной семейной тайны их с Уани любовный секрет казался ребяческим и глупым, а сам Уани, несущий на себе эту ношу, вдруг сделался для Ника куда прекраснее и трогательнее — теперь Ник не сомневался, что многое, очень многое готов ему простить.
— Невеста у него очень милая девушка, — сказала Дот. — Я видела, как она укладывает волосы в парикмахерской.
— Э-э…
— В «Татлере», конечно!
— Ах, ну да…
— После того праздника, который вы устроили, Ник тоже появился в «Татлере». Мы потом несколько месяцев подряд созывали гостей и всем показывали фотографии. — Это было невинное преувеличение: фотографии и вправду показывали всем, но гостей Гесты созывали лишь раза три в году. — Кто бишь еще там бывает? Вот тот толстяк, знакомый Ника, — лорд Шептон, кажется? — его снимки постоянно там печатают.
— А что скажете об автомобиле нашего сына? — с беспокойным энтузиазмом поинтересовался Дон.
— Чудесная малютка, — ответил Джеральд.
— Милый, ты вроде бы сказал, что тебе машину подарили, я не совсем поняла…
— Мама, я же объяснил, — сказал Ник. — Машина принадлежит компании. Я могу ею пользоваться, пока там работаю.
— Наверное, этот Уани тебя очень ценит, — с сомнением проговорила Дот. — Ну что ж, это другая жизнь, и мы все равно ничего в ней не понимаем. — С этим никто спорить не стал, и, помолчав секунду, она перешла к другой теме: — А как ваш сын?