Линия красоты
Шрифт:
— А когда ты познакомился с нашей Леонтиной?
Это Ник помнил с точностью до часа и минуты, однако ответил неопределенно:
— Недели три назад.
От этого допроса он чувствовал себя все более глупо. Имя Лео в женском роде Ника не удивило, он и сам порой тренировался в именовании Полли Томпкинса «она», хотя, в отличие от других, никак не мог понять, что в этом пикантного и забавного.
— Я ее так называю, — объяснил Пит. — Дорогая Леонтина. Дорогая в прямом смысле — ты уже приготовил чековую книжку?
На это можно было не отвечать, однако Лео пробормотал неохотно:
— Ладно, ладно, Пит, мы верим, что о ценах тебе известно все.
Ник принужденно хихикнул. Пит, кажется,
— Да, а ту здоровенную кровать я все-таки купил, — сказал Пит. — Только установить не могу. — В подсобке зазвонил телефон, и он махнул рукой куда-то в сторону: — Вон она, можете посмотреть.
Кровать стояла разобранной, гнутые, словно вздутые посредине ножки, резная рама, изголовье и изножье, расписанные обычными для рококо игривыми сценками, стояли, прислоненные к стене.
— Что ж, пойдем посмотрим, — сказал Лео и, проходя мимо Ника, легко и быстро погладил его по руке.
Ник догадался, что ему совсем не хочется смотреть на кровать.
Руками они не трогали, опасаясь что-нибудь уронить или опрокинуть, — только смотрели. Разглядывая поблекшую позолоту и неотполированные внутренние изгибы, обычно скрытые от любопытных глаз, Ник думал о том, что всю жизнь смотрит на мебель с необычных точек зрения, — с самого детства, когда столы и шкафы с томительным запахом дерева и лака были для него маленькими зданиями, резные львы и химеры по краям — собеседниками и товарищами детских игр. Кровать была в самом деле огромная; однако рама оказалась сильно изъедена жучком-точильщиком, и не хватало балдахина. Ник ощутил странное желание собрать ее и лечь туда, чтобы узнать, как это будет.
— Очень мило, — сказал Лео. Он присел, рассматривая картинку в изножье. — Посмотри-ка, Ник.
Стоя у него за спиной, Ник глазел на него сверху вниз, как на первом свидании, когда Лео возился с мотоциклом. Теперь он почти смущенно отвел взгляд и уставился на синюю с серебром роспись изножья, на дам в широчайших юбках и их кавалеров с лютнями в тонких руках. Мгновение спустя снова взглянул вниз — туда, где джинсы Лео отставали от талии. После первого свидания он сотню раз вызывал в памяти эту картину, сжился и сроднился с ней: начало округлых шоколадных ягодиц, разделенных посередине мягким углублением, перечеркнутое синей полоской трусов, стало для него любовной эмблемой, более мощной и значительной, чем сам секс. Вот почему второй взгляд приобрел двойную силу, став чем-то вроде подтверждения данной прежде клятвы, и все сомнения и колебания Ника растаяли в лучах радостного, нетерпеливого ожидания счастья.
— Да, очень ничего, — сказал он.
— Тебе видно? — спросил Лео и чуть отодвинулся.
— Да, видно, — со сладким счастливым вздохом вполголоса ответил Ник.
— Ну и как? — радостно поинтересовался ничего не замечающий Лео.
— Очень красиво, — прошептал Ник.
Оглянувшись на дверь в подсобку, он присел рядом, запустил руку внутрь — и на этот раз не встретил никаких преград: под джинсами был лишь Лео, теплый, гладко выбритый, мягко круглящийся Лео. Секунду или две Ник оставался там, затем поднялся и положил руки Лео на плечи, а тот, откинувшись назад, потерся плечом о его восставший член.
— М-м, да тебе это нравится! — пробормотал он.
— Еще как нравится! — ответил Ник.
Когда из подсобки показался Пит, оба они бродили по залу, держа руки в карманах.
— Ты не поверишь! — объявил Пит. — Кажется, я продал
— Правда? — откликнулся Лео. — Ник как раз говорил, что она очень милая. Только говорит, что она потребует много работы. Верно, Ник?
Прощались неловко и натянуто. Ник, погруженный в свое счастье, почти не слушал, что говорит Лео бывшему другу. Казалось, мебель вокруг стала больше, величественнее, приобрела особый блеск и в то же время сделалась странно нереальной. Ник видел, что и Пит чувствует в воздухе особую напряженную дрожь, по которой безошибочно можно догадаться, что между ними двоими что-то произошло; пожалуй, он мог бы отпустить на этот счет какую-нибудь фривольную шуточку, но не стал. Ник вдруг сообразил, что Пит, должно быть, уже примирился с потерей Лео, и эта мысль его слегка огорчила — ему хотелось, чтобы Пит ревновал.
— Ладно, пойдем-ка мы пообедаем, — сказал Лео. — Я есть хочу, а ты, Ник?
— Умираю от голода, — счастливо ответил Ник.
Все трое рассмеялись, пожали друг другу руки, а когда Пит обнял Лео на прощание, тот, коротко похлопав его по спине, отстранил от себя.
И вот они неторопливо шагали по рынку, обтекаемые воскресной толпой, под шелковистый шорох колес мотоцикла. В первый раз Ник шел по улице со своим мужчиной. Об обеде разговора больше не было — добрый знак. В сущности, они вообще почти не разговаривали, только обменивались взглядами и улыбками. Желание щекотало Нику чресла, сжимало горло, давило под ложечкой, и между улыбками он едва удерживался от стонов. Он шел на шаг позади Лео — и мечтал стать его джинсами, обнимать его мускулистые ноги, то сжимать, то при-отпускать, то снова сжимать чудесные тугие ягодицы. То и дело он протягивал к Лео руку, указывая на что-нибудь — на вывеску, ларек, синий гребень на голове у идущего навстречу панка, — и иногда, замирая от удовольствия, как бы невзначай притрагивался к его обтянутому джинсами заду. Лео словно и не замечал ничего — знай себе шагал, вел мотоцикл, острым взглядом осматривая прохожих, и порой игриво приподнимал бровь при виде какого-нибудь сексапильного юнца. Лучше бы мне идти впереди, думал Ник, чтобы он смотрел только на меня; но в то же время он чувствовал, что беспокоиться не о чем, что Лео думает о нем и хочет только его.
Под бахромчатым козырьком ювелирной палатки Ник заметил вдруг склоненный профиль Софи Тип-пер — она рассматривала старые кольца и браслеты на черном бархате прилавка. Нику захотелось сделать вид, что он не заметил ее, и пройти мимо — он все еще ревновал к ней Тоби. Но мгновение спустя за спиной у нее возник и сам Тоби, с рассеянно-снисходительной улыбкой на устах — ни дать ни взять любящий муж, которого жена в воскресный день таскает с собой по магазинам. На миг он уткнулся подбородком ей в плечо, она что-то проворчала, и Нику стало неловко, как будто он подглядывал в замочную скважину за чужим счастьем. Ибо выглядели оба совершенно счастливыми — и ослепительно, неестественно прекрасными, словно модели в свете софитов. Ник отвернулся и начал разглядывать прилавки, прикидывая, что бы подарить Лео. Он предчувствовал, что ничего хорошего из этой встречи не выйдет.
— Привет, Гест! — послышался голос Тоби.
В два счета оказавшись рядом, он крепко обнял Ника и чмокнул в щеку.
— Привет… Тоби.
Никогда прежде они не целовались — должно быть, Тоби счел, что в присутствии Софи такой жест вполне пристоен и безопасен. И сейчас на лице его отразилось облегчение, словно он наконец преодолел какую-то незримую преграду и теперь может общаться с Ником так же, как с любым другим приятелем. Что же до Ника — неожиданное прикосновение губ Тоби согрело его, но и наполнило невыразимой печалью, ибо ясно дало понять, что дальше поцелуев в щеку дело уже не пойдет. Никогда.