Линия красоты
Шрифт:
Джеральд нацепил на нос очки с полукруглыми стеклами, которыми пользовался лишь в исключительных случаях, и поднял перед собой, на расстоянии вытянутой руки, маленькую картонную карточку.
— Ваша светлость, милорды, леди и джентльмены, — начал он с традиционной формулы, произнеся ее с иронической небрежностью, однако напомнив слушателям, что здесь присутствуют герцогиня с сыном, лорд Кесслер и молодой лорд Шептон, добродушный толстяк, приятель Тоби по Клубу мучеников. — Дорогие гости, родные и друзья! Я очень счастлив видеть вас всех сегодня здесь, в этой великолепной обстановке, и прежде всего хочу поблагодарить Лайонела Кесслера за то, что он согласился не только впустить к себе в дом толпу студентов,
Послышалось несколько смешков, однако Нику показалось, что последняя фраза прозвучала не к месту.
— Мы польщены присутствием на нашем празднике государственных мужей и звезд экрана, и, думаю, Тоби особенно рад тому, что многие члены правительства ее величества сочли возможным для себя приехать сюда. Моя остроумная дочь недавно заметила, что у нас, мол, «будет не вечеринка, а вечернее заседание Кабинета».
Неуверенный смех. Выждав паузу, Джеральд продолжил:
— Остается только надеяться, что осенью, когда мы встретимся в Блэкпуле, я буду играть не менее важную роль, чем за этим столом.
На этот раз засмеялись все коллеги Джеральда, даже министр внутренних дел хмуро улыбнулся из-за чашки кофе.
Рассел сказал довольно громко:
— Молодчина, Кэтрин! — и пару раз хлопнул в ладоши.
Метнув быстрый взгляд в его сторону, Джеральд продолжал:
— Итак, как вы все, думаю, уже знаете, Тоби исполняется двадцать один год. Хотел бы я преподнести тебе, Тоби, бессмертные строки Сэмюэла Джонсона, Великого Гения нашей литературы, написанные внуку по случаю его совершеннолетия, но, просматривая их прошлым вечером, вдруг, к стыду своему, обнаружил, что помню эти стихи далеко не так хорошо, как мне казалось, и, разумеется, не так, как многие из вас… — Тут Джеральд начал читать, косясь на свою карточку:
Раздавай наследство щедро,
сказал великий поэт. —
Бережливых прочь гони… Вертопраху — дело чести, Чтоб гулянка удалась. Что хоромы? Что поместья? Только сырость, пыль да грязь.Должен заметить, совет не слишком-то подходящий для внука и племянника знаменитых банкиров, да и вообще для молодого человека, вступающего в жизнь в счастливую эпоху демократии собственников. Да и в вопросе сырости и грязи, я бы сказал, нерешительность в наше время неприемлема.
Как типично для Джеральда — не понять, что доктор Джонсон написал безжалостную сатиру!.. Пока все смеялись, Ник постарался поймать и удержать взгляд Тоби, чтобы хоть так его подбодрить. Тоби явно нервничал, видно было, что он не вслушивается в слова отца и смеется машинально, вслед за другими. Ник отвел взгляд и оглянулся вокруг. Просторное помещение напомнило ему актовый зал колледжа. Ничего удивительного: многие колледжи в Оксфорде расположены в бывших частных домах. Наверху, на галерее, ожидая следующего действия пьесы, равнодушно слушали Джеральда двое официантов, а еще выше свисала с потолка огромная, в десять футов длиной, раззолоченная люстра с плафонами-лилиями. Кэтрин заявила, что ни за что под ней не сядет; в результате весь их стол сдвинули в дальний угол холла. Если люстра упадет, подумал Ник, то прямо на Уани Уради — и вдруг почувствовал, что и вправду этого опасается.
Тем временем Джеральд перешел к обозрению жизни Тоби от рождения до сего дня. Новая мысль поразила и смутила Ника: для них, натуралов, само собой разумеется, что после двадцати одного мужчина должен подыскать себе пару — возможно, в планах Джеральда уже значится свадьба сына, возможно, ему, Нику, придется стать шафером,
— В ранней юности, — продолжал Джеральд, — Тоби: а) полагал, что Енох Пауэлл — социалист; б) ухитрился спалить в камине том Гоббса; и в) свои карманные деньги тратил мгновенно, причем сам не мог объяснить, на что. Легко догадаться, что в Оксфорде он специализировался по политике, философии и экономике.
Снова раздался смех. Джеральд отлично справляется, подумалось Нику: не так-то просто удерживать внимание сытых, полупьяных и разморенных жарой гостей. Молодые люди, однокашники Ника, слушали Джеральда со скукой и неловкостью, отчасти, впрочем, напускной. Дамы реагировали живее — возможно, на них действовало пресловутое обаяние оратора. Сам Ник толком не понимал, что чувствует к Джеральду. С одной стороны, он и вправду мил и обаятелен, с другой, Ник не мог отделаться от подозрения, что за его обаянием скрывается что-то не слишком приятное… Интересно, а как относится к нему лорд Кесслер?
— А теперь, как вы знаете, — продолжал Джеральд, — наш Тобиас твердо и окончательно решил — если, конечно, завтра не передумает — посвятить себя журналистике. Признаюсь, поначалу меня это встревожило, но он уверяет, что не имеет намерения становиться парламентским репортером. Были тут какие-то загадочные разговоры о «Гардиан», и я хочу тебя, Тоби, заранее предупредить, что теперь буду долго думать, прежде чем отвечать на любые твои вопросы, а если что, стану все отрицать.
Ник с улыбкой огляделся кругом и увидел, что в дверном проеме прямо у него за спиной, безразлично наблюдая за празднеством, стоит Триштан, официант с Мадейры. Должно быть, на службе ему постоянно приходится слушать речи, и все они полны шуток и намеков, понятных лишь узкому кругу родных и друзей. Интересно, о чем он сейчас думает? Руки у него большие и красивые, руки пианиста-виртуоза. Строгие форменные брюки чуть топорщатся в районе ширинки. Заметив, что Ник смотрит в его сторону, он профессионально улыбнулся краем губ и чуть наклонил голову, словно ожидая распоряжений. Даже не понимает, что он мне нравится, подумал Ник. Думает, я один из этих снобов, которые прислугу за людей не считают. Он поспешно отвернулся, чтобы не выдать разочарования, — и вдруг увидел, что Кэтрин, сердито сжав губы, захлопывает сумочку. «Что такое? Что случилось?» — беззвучно, одними губами, спрашивал Рассел, тоже начиная сердиться.
— Итак, Тоби, — повысив голос, с расстановкой заключил Джеральд, — мы от всей души тебя поздравляем, мы желаем тебе счастья, мы все любим тебя! С днем рождения! Прошу всех поднять бокалы за Тоби!
— Ура, Тоби! — пронеслось над столами.
Нетерпеливое ожидание разрешилось шумными возгласами и аплодисментами, обращенными, разумеется, к Тоби, а не к оратору. На глазах у Ника выступили слезы, и, чтобы скрыть свои чувства, он глотнул шампанского. И вдруг Кэтрин вскочила, отодвинув позолоченный стул с гнутой спинкой, и бросилась вон из зала, мимо Триштана, который проводил ее удивленным взглядом, словно спрашивал себя, не пойти ли за ней следом. Ник и Рассел ошарашенно уставились друг на друга. Но Тоби уже поднимался с места, и Ник сказал себе: будь я проклят, если на этот раз побегу за ней, я люблю Тоби, люблю его больше, чем всех остальных здесь, вместе взятых, и не уйду из-за стола, пока он говорит.
— Боюсь, папа кое-что перепутал, — начал Тоби. — Я в самом деле пытался взять у него интервью для «Гардиан», но они сказали, что Джеральд Федден их не интересует!
Шутка была простенькая, но друзья Тоби громко засмеялись, и сам Джеральд принужден был выдавить из себя самоуничижительный смешок.
— «Подождем, — сказали они, — пока он не станет знаменитостью». — Тоби повернулся к отцу: — Зная папу, могу заверить, что долго им ждать не придется!