Линейный корабль
Шрифт:
После Петра I, в течение всего XVIII столетия, устройство кораблей и их вооружение почти не изменялись. В Чесменском бою разгромила турок русская эскадра в составе тех же линейных кораблей, фрегатов и легких сил.
Меткость и скорострельность орудий корабельной артиллерии были и в то время очень низкими. Дистанция в 70-150 метров считалась очень большой. При стрельбе на такую дистанцию из десяти ядер только одно попадало в цель. Для успешной стрельбы противникам приходилось сближаться на 30-50 метров. А такое сближение требовало смелого, искусного маневрирования и не всегда удавалось.
Плохая меткость и малая скорострельность орудий
В 1757 году на вооружение русской армии была принята новая пушка – гаубица «единорог», изобретенная талантливым артиллеристом Мартыновым. Возглавлявший в то время русскую артиллерию Шувалов докладывал императрице Елизавете Петровне об этой пушке: «…Не меньше от сего «единорога» и при флоте ожидать можно, ибо бомбардирует с 5 верст, действуя бомбами и брандскугелями».
До этого времени морские пушки стреляли сплошными ядрами (без взрывчатой начинки). Эти снаряды, если попадали в цель, причиняли ей только местные, не решающие повреждения. Бывало, что и десятки попаданий не топили, не уничтожали корабля. Но было ясно, что снаряд с взрывчатой начинкой – бомба «единорога», попавшая в корабль противника, не только разрушит его взрывом, но и вызовет пожар.- с одного выстрела корабль может быть уничтожен. И уже в 1761 году русские корабли вооружались «единорогами», а вскоре и другие морские державы позаимствовали у нас это орудие. В Чесменском бою именно «единороги» и зажигали турецкие корабли. А через несколько десятков лет русская идея стрельбы на море бомбами породила новое оружие морского боя – бомбовую пушку. Это новое оружие и послужило причиной очень важных изменений в устройстве боевых кораблей.
Орудийная палуба корабля XVIII столетия
Кончался четвертый год русско-турецкой войны 1787-1791 годов.
Палящий зной августовского солнца прогнал жителей Константинополя с узких и кривых улочек в тенистые закрытые дворы.
От моря к дворцу султана движется странная процессия. Люди в одеждах турецких военных моряков окружают и несут носилки с задернутыми занавесями. Они хранят угрюмое молчание и не отвечают на обидные прозвища, на крики гнева, раздающиеся из толпы бегущих за носилками людей. Саид-Али, Гуссейн-паша – эти два имени перемежаются в гневных и презрительных возгласах жителей Константинополя. И еще третье имя часто выкликают в толпе – Ушак-паша. Это имя произносится со страхом и робостью.
На мягких подушках носилок лежит раненый, подавленный позором поражения турецкий адмирал Саид-Али, «гроза морей» «лев полумесяца», «защитник корана», носитель еще многих других грозных и почетных прозвищ, заслуженных им в многочисленных победных боях на Средиземном море. Несколько месяцев назад султан Селим призвал его, командира алжирской эскадры, на помощь Гуссейн-паше в Черное море, чтобы остановить страшного Ушак-пашу – так прозвали турки знаменитого русского адмирала Федора Федоровича Ушакова. С меньшими, чем у турок, силами неутомимо рыскал непобедимый Ушак-паша по просторам Черного моря,
Корабли в строю кильватера
При Керчи и Гаджибее Ушакову дважды удалось заставить турок принять бой. В сражении при Керчи у турок было 54 корабля против 33 русских; при Гаджибее – 45 кораблей против 37 русских. И все же оба раза турецкий флот был разгромлен и бежал.
Страх обуял султана Селима. И когда Саид-Али во главе своей эскадры от далеких алжирских берегов пришел в Константинополь, когда его корабли, разукрашенные флагами, стройные и сильные, уже готовились покинуть спокойные воды Босфора, чтобы, подобно буре, налететь на русские берега, он, Саид-Али, торжественно обещал своему повелителю вернуться с победой и с Ушак-пашой, закованным в кандалы пленника.
Теперь там, в проливе, снова стоят корабли алжирской эскадры. Многих кораблей уже нет среди них: они на дне Черного моря. Остатки эскадры, едва-едва ушедшие от смертельных ударов неуязвимого Ушак- паши, только что пришли в Константинополь.
Сайд-Али восстанавливает в памяти подробности злосчастного для турок дня, 31 июля.
Турки стояли у румелийских берегов, около мыса Калиакрия, и никак не ожидали: нападения русских. В самом деле, чего было бояться? Ведь надо было быть глупцом или самим шайтаном, чтобы осмелиться напасть на две грозные линии боевых кораблей: одну Гуссейна, другую Саид-Али.
У турецких адмиралов было 78 кораблей; они хорошо знали, что у русских много меньше, чуть ли не вдвое. Кроме того, турецкие линии занимали прекрасную боевую позицию под защитой береговых батарей и стояли на ветре: ветер дул от берега. Это значило, что в бою с противником, пришедшим с моря, турецким кораблям было бы легко маневрировать, легко выбирать направление и скорость удара, а все движения противника должны были быть скованы, затруднены встречным ветром. Вот почему были уверены в своих силах турецкие адмиралы.
Русские корабли показались днем, около 4 часов, в виде точек, приближающихся с северо-востока. Кто мог думать, что Ушаков не отступит, завидев грозную турецкую силу? Но он не отступил. На всех парусах шел он вперед, и скоро точки его кораблей превратились в эскадру, идущую в необычном боевом строю: не одна, а три параллельные линии – колонны русских кораблей – неслись на турок. Всего 6 линейных кораблей, 12 фрегатов и 20 малых судов вел Ушаков, Этого было смехотворно мало против 78 турецких кораблей, и к тому же русским придется драться под ветром. Саид-Али вспоминает, как он и Гуссейн спорили, кому из них достанется корабль Ушак-паши.
Но что это? Русские корабли неожиданным маневром повернули ближе к берегу. Они уже не впереди, а сзади и быстро несутся в узкое пространство между турецкими кораблями и берегом. Теперь роли переменились. Русские на ветре, а турки – под ветром. Все преимущества позиции потеряны, неуловимо быстро захвачены русскими. Повернув на турецкие линии, все три русские колонны стремительно идут в атаку. И при этом линии кораблей Ушакова сосредоточивают свои удары па флагманских кораблях противника. Русские как бы окружают разрозненные части турецких линий и расстреливают их корабли с двух сторон, берут их «в два огня›.