Линда
Шрифт:
Хилл отметил это место на бумажной ленте, отсчитывающей ярды пленки. Затем поблагодарил участников спектакля. Девушка с неудовольствием заметила:
— Мы столько трудились, Дэйв, а в итоге наши голоса звучат как будто вовсе и не наши.
— Именно это мне и требовалось, — улыбнулся он. — И если дело выгорит, я уж постараюсь, чтобы вас, ребята, оценили по заслугам.
В десять часов утра меня повели вниз, в большой кабинет, которого я раньше не видел. Хилл сидел за большим письменным столом. Улыбка его была мимолетной и нервной. Шериф Вернон с явно недовольным видом стоял у окна. Прыщавая
— Зачем вам надо, чтобы он присутствовал при этом вашем дурацком представлении? — спросил Вернон.
— Я рассчитываю на психологический эффект. Велите вашему стражнику подождать в коридоре. Я хочу, чтобы выглядело так, будто Коули уже на свободе.
Вернон неохотно распорядился. Шепп сказал: — Я считаю своим долгом официально, для протокола, заявить, что не стал бы принимать в этом участия, если бы не настоятельные просьбы моего помощника. Надеюсь, я выразился достаточно ясно? Остается еще добавить, что у меня имеются серьезные сомнения в законности этой процедуры. Хилл сказал:
— Она не будет долгой. Это просто эксперимент.
Вернон презрительно фыркнул, повернулся к присутствующим своей широкой спиной и стал глядеть в окно, демонстративно подчеркивая свою непричастность к подобной чепухе. Мне было очень неудобно сидеть. Мои мокасины высохли и затвердели, и ногам было тесно в них. Пропитавшиеся солью брюки раздражали кожу.
Я различил специфический стук ее высоких каблуков, услышал, как она что-то спросила. Затем высокий человек в форме открыл дверь, и она вошла. Я наблюдал за ней. Я видел, как, сделав три шага, она остановилась, окинула всех быстрым взглядом и скользнула на миг глазами по мне. На ней была пушистая белая, замысловато сшитая блузка, хорошо оттенявшая ее загар, кирпично-красная полотняная юбка, перетянутая поясом с большой серебряной мексиканской пряжкой, и туфли из кожи ящерицы с четырехдюймовыми каблуками. Я вспомнил, что эти туфли стоили двадцать девять долларов. В руках она держала продолговатую соломенную сумку.
— Вы хотели побеседовать со мной? — спросила она, ни к кому в отдельности не обращаясь.
— Садитесь, пожалуйста, миссис Коули, — сказал Хилл.
Она грациозно опустилась на стул, выставив свои красивые ноги и чуть приподняв темные брови с выражением вежливого вопроса. Хилл кончиком трубки почесал нос, оценивающе разглядывая наведенный Линдой свежий глянец.
— Миссис Коули, — начал он, — просто ради эксперимента и, должен сказать, вопреки желанию моего начальства я позволил себе установить подслушивающее устройство во владениях Дулея.
Выражение ее лица не изменилось. Я наблюдал за ее руками, державшими широкую ручку сумки. Острым ногтем большого пальца она стала царапать эту ручку. В тишине комнаты казалось, будто скребется мышь.
— Да? — Брови по-прежнему были чуть приподняты.
— Мистер Коули считал, что вы будете достаточно осторожны и ни в одном из коттеджей не скажете ничего лишнего. Пока вы ездили встречать вернувшегося мистера Джеффриса, я заглянул туда и решил установить аппарат под той перевернутой лодкой, возле причала.
— Боюсь, я совершенно вас не понимаю, — вежливо
— Я хотел бы воспроизвести кое-что из записанного. — Он стал возиться с аппаратом, скрытым от зрителей письменным столом.
В комнате было очень тихо. Аппарат засвистел, захрипел, а затем послышался далекий, заглушаемый фоном, саркастический голос Джеффа:
— Да, тебе действительно приходится думать об этом, а?
— Только оставь этот тон. С точки зрения закона, мой друг, это наш, а не только мой палец спустил курок. Наш. Пожалуйста, Джефф, будь благоразумен. Ничего не может с нами случиться. Мы так тщательно все продумали. И не мучайся ты из-за Пола. У него решительности меньше, чем у кролика.
Хилл выключил аппарат. Линда сидела очень тихо, склонив голову набок, впиваясь ногтем в мягкую ручку сумки, вся напрягшись. Казалось, она все еще вслушивается в смолкший голос. Я видел, как постепенно ослабевает ее напряжение. Я не знаю, что происходило в ее мозгу. Думаю, она уловила какую-то фальшь в дикции или в тоне. У нее были чуткость и хитрость зверя, борющегося за свою жизнь. Она откинулась на спинку стула и рассмеялась.
Этот натурально прозвучавший смех погасил огонь в глубоко посаженных глазах Дэйва Хилла.
— Право, мистер Хилл, я вас решительно не понимаю. Подразумевается, что это мой разговор с мистером Джеффрисом? Не слишком ли странная выдумка? — Она повернулась к Вернону. — Таковы ваши полицейские методы?
— Это не мои методы, сударыня, — сказал Вернон.
— Отлично. — Хилл обратился к стражнику: — Отведите ее в 12-ю комнату и пусть с ней побудет миссис Кэрти, а сюда доставьте Джеффриса.
Когда Хилл заговорил со стражником, она встала. Лицо ее было спокойно. Когда Хилл сказал, чтобы привели Джеффриса, я увидел, как изменилось выражение ее глаз, и понял, что она уже в точности знает, что сейчас произойдет. Кровь отхлынула от ее загорелого лица, и оно стало сереть. Улыбка, которую она попыталась изобразить, обратившись к Шеппу, была похожа на гримасу.
— Я думаю, хватит с нас этой чепухи, — сказала она. — Не понимаю, зачем еще заставлять и мистера Джеффриса участвовать в этом фарсе.
— От всей души согласен, — своим громовым голосом поддержал ее Шепп. — Мы и так достаточно долго терпели этот недостойный фарс, Хилл. Я сейчас же прекращаю его. У меня с самого начала не было ни малейших сомнений…
— Постойте! — сказал Вернон. Он стоял, глядя на Линду, и в его глазах на жирном, потном, нездоровом лице появилось что-то новое. Несколько секунд он смотрел на нее так; затем, словно что-то решив для себя, кивнул и приказал охраннику: — Делайте, как вам велел Хилл.
Шепп встал.
— Но я настаиваю, чтобы…
— Сядьте и помолчите! — произнес Вернон, по-прежнему не сводя глаз с Линды. Он улыбнулся ей. Не хотел бы я, чтобы мне когда-нибудь так улыбались.
Линда с усилием повернулась и вместе с охранником вышла из комнаты.
— Спасибо, — просто сказал Хилл.
Прошло долгих две минуты, прежде чем появился Джефф. Крупный, грубоватый, сердечный Джефф. Серая спортивная рубашка с зеленой рыбкой. Туго обтянутые плечи. Настороженная строптивость и обаятельная улыбка.