Лимитерия
Шрифт:
— А что я должен понимать? На меня какое-то мурло налетело у ворот, не дав объясниться. В меня стреляли не один раз, хотя я пытался поговорить. А какая-то вонючая, драная, грёбаная и мерзкая сука падлу мне подложила, из-за которой я теперь тут, в твоём подвале — побитый, голодный, без моей зверухи. Так чё мне понять, а, Сахаров (чи хто ты там, я хз)? Что я должен был предъявить какой-то билет, дабы дражайшие уроды изволили разговаривать со мной, невежей бродячей? Это я должен понять, да?
И всё-таки Хог не сдержался: излил злобу. Однако Максим не оскорбился. Его взгляд по-прежнему выражал сочувствие
Так, по крайней мере, думал он сам.
Максим вдруг блеснул лезвием ножа в полумраке. Хог было хотел осклабится, мол, вот, какая она, доброта здешняя — но Сахаров использовал оружие не для аргументирования своей власти. Он просто разрезал верёвки, даря юноше желанную свободу. Парень настороженно следил за ним.
— Вот, выпей, — Максим протянул Хогу пузырёк, в котором плескалась чёрная жидкость с фиолетовым оттенком. — Не волнуйся, это мёртвая вода. Она вмиг твои раны залечит.
Вы, наверное, решили, что мёртвая вода — значит, яд убийственный. На самом же деле это чудодейственный эликсир, способный излечить практически любую физическую рану. Добываемая из недр Ирийского сада, в способности ставить раненного воина на ноги в засчитанные секунды она практически равнялась редким золотым яблокам, что росли на ветвях Мирового Древа.
Всё ещё хмурясь, Хог принял снадобье. Максим не соврал: это действительно была мёртвая вода, благодаря которой раны на теле Лимита вмиг затянулись. Бодрость и энергия, конечно, остались на прежнем уровне, зато боль ушла окончательно. Хог смог подняться на ноги.
— Пойдём в мой кабинет, — Максим отправился к выходу. — Там я тебе всё объясню.
***
Охотничий кордон преобразился в ночи. При зажжённых фонарях, летающих светлячках и ласковому дуновению ветерка он казался донельзя романтичным. Будто место сие — и есть легендарный Ирий-сад, в который мечтали попасть абсолютно все. И даже проходящие мимо охотники перестали казаться враждебными, хоть и отпечатались в памяти Хога с нехорошей стороны.
Лимит покорно следовал за Максимом. Вместе они вошли в центральное здание лагеря, где Сахарова тотчас приветствовали стоявшие по бокам красной двери охотники. В неё профессор и зашёл, кивнув головой гостю.
— Кнути-и-и-к!
Пряник не без слёз сразу же бросился в объятия хозяина, и тот его поймал, как маленького ребёнка, крепко к своей груди прижав.
— Я тоже по тебе скучал, малыш, — улыбнулся с закрытыми глазами Хог.
— Кнутик, я так за тебя испугался! Я думал, я… — Пряник, впрочем, быстро покончил со слезливыми, как любил говорить его хозяин, «поллюциями», и, улыбнувшись, указал на Сахарова. — Это хороший человек, Кнутик. Честно-честно. Местные охотники хотели меня в клетку посадить да на базар в соседний город отвести, но Максим мне помог. Я… я всё ему рассказал, Кнутик. Ну, про то, что с нами случилось, начиная с Храма Чернобога.
Хог покачал головой, несколько осуждая енота за его «длинный язык», но ругать не стал. Ибо Сахаров
Троица разместилась за большим столом, напрочь бумагами заваленном. А пока Максим разливал чаи, Хог периферическим зрением изучал обстановку. Кабинет как кабинет, ничего особенного — если бы не висящий на стене щит с изображением лика солярного бога.
— Даждьбог, — озвучил его имя Хог, задумавшись. А потом посмотрел на Максима. — Коллекционируешь божественные артефакты?
— Скорее, да, чем нет. А если честно — хочу подарить его избраннику своей дочери. Кому конкретно — пока неясно, не объявился ещё, — улыбчиво ответил Сахаров. — Но, думаю, всё впереди. Дочке-то моей недавно восемнадцать исполнилось. Уверен, кто-то да приглянулся ей на кордоне. А может, я просто себя так утешаю, покуда до внуков дожить хочу. Эхехе.
Хог сделал несколько глотков чая и закатил глаза. Без сахара он отдавал привкусом малины и взывал к далёкому-далёкому прошлому, где что-то похожее юноша уже пробовал.
— Значит, не притон это, а самый настоящий кордон охотников?
— Верно, сынок. Конкретно этот входит в состав независимого союза «Орёл». Вот, кстати, эмблема его, — Максим достал из стола повязку, на которой изображалась крылатая синяя птица. — Это своего рода паспорт, позволяющий тебе посещать места, где обитают охотники-волонтёры (ну или альтруисты, называй, как хочешь).
— То есть, окрысились на меня только потому, что я не предъявил эмблему? — уточнил Хог.
— Не совсем. Видишь ли, на посту сегодня днём должен был находиться другой человек, не Ефросиний. Объясняю потому, что прежде он не заступал на пост и банально не знал, как вести себя. В правилах сказано: «Никого на территорию без эмблемы или королевской печати не пропускать». Видно, слишком буквально всё понял Ефрос… или кто-то ему что-то сказал не то.
— Я постучался — но он не вышел. Тогда я решил зайти сам — и получил удар в рёбра.
— С ним — вернее, с тем, кого Ефросиний подменял — уже поговорили. Подобного больше не повторится.
— Ну хорошо, — Лимит скрестил руки на груди и закивал головой. — Почему на меня нападали? И я не имею в виду тех, кто видел нашу с тем хреном драку. В данный момент я говорю про лес. Там один хлопец жахал дивчину похлеще…
— Кнутик, манеры! — зашипел Пряник.
Сахаров улыбнулся, дескать: всё нормально.
— Когда я вышел, чтобы поговорить, он просто схватился за ствол и давай в меня шмалять, — Хог хмуро вздохнул. — Я понимаю, если бы просто возмутился, осерчал, ну и всё в этом духе. Но чтоб сразу пытаться убить…!
— Я понял, о чём ты, сынок. Только это был не человек.
— В смысле? — не понял парень. Пряник тоже удивился.
— Это был Леший, принявший облик Кореяна.
— Щас вообще нифига не понял.
Максим вздохнул и откинулся на спинку кожаного кресла.
— Это вторая причина, по которой на тебя нападали, Хог, — начал свой сказ профессор. — В нашем лесу совсем недавно завёлся Леший. Поначалу нам не досаждал, жил тихо, мирно, в согласии, можно сказать. Но потом… потом он похитил одну из наших волонтёрок и… изнасиловал.