Лимитерия
Шрифт:
Печенега происходящее тоже изумило. Но бандит, в отличии от Лимита, замирать не стал. Резко подорвался — и бросился стремглав в лес.
— Стой, братан, не нервничай, — рыжик положил ладонь на плечо друга, собравшегося догонять врага. — Ты мне всю малину запоганишь.
— Какую, чёрт подери, малину? Ты… ты нахрена его отпустил? Мы же…
— Ночь шикарная, не так ли?
— Чего?
Эс блаженно улыбался, не без наслаждения втягивая носом запах ночного леса. Он вскинул голову и устремил взгляд на Луну. Сегодня она была полной и белее обычного.
— Братан, Юлька, поди, скучает.
— Ты…
— Не ходи за мной в лес.
Хог насторожился. Несмотря на привычную улыбчивость и весёлость, что-то в голосе Эса было предостерегающим. Это не просто просьба, даже не мольба. Скорее, опосредованный намёк на возможные плохие последствия, ежели Лимит решит за ним пойти. Об этом говорили глаза пирокинетика, резко ставшие красными, со вспыхнувшими в них хищными жёлтыми зрачками; улыбка, в малой части обычная, но в большей степени кровожадная, и усилившийся жар, исходящий от рыжика.
Эс, клокоча, уверенно двинул к лесу на своих двоих и вскоре в нём исчез. Хог не стал за ним идти. Он развернулся к отправился к Юле.
***
К моменту появления Лимита Сахарова уже успела переодеться и сейчас стояла возле машины со скрещёнными на груди руками. В этот раз, правда, на её плечи была накинута чёрная мастерка: девушке было немного зябко из-за ночной прохлады.
— А где…?
— Там, в лесу, — ответил Хог. — Мне велел сюда топать.
— Ясно, — вздохнула Юля.
И… всё. Никаких дополнительных вопросов, никакой реакции. Немного поглазела на него — и отвернула взгляд в сторону, отчего на душе парня стало невыносимо. Он, однако, не стал продолжать диалог, решив сначала переодеться. Ему, как и девушке, тоже не нравился его нынешний образ.
Хог хотел поговорить с Юлей, обсудить с ней, прежде всего, то, что между ними произошло в клубе, но он банально не понимал, с чего стоит начинать. В подвешенном состоянии оставлять случившееся тоже нельзя, ибо чем дольше этот смущающий груз будет лежать у них на душе — тем сложнее им в дальнейшем будет друг с другом взаимодействовать. Уж если чёрствый Лимит чувствовал себя неловко и скованно, то каково сейчас впечатлительной Сахаровой? Она-то, может, и постарается свести всё к нейтральному тону, сделать вид, будто ничего не было — но это не решит проблему, только заморозит её до момента, пока на волонтёрку не нахлынут эмоции.
Хог закончил с переодеванием и хлопнул дверью машины, после чего посмотрел на Юлю. Она стояла в стороне и на него не глядела вообще, хотя, вероятно, это было не так. Возможно, следила за ним периферическим зрением и через занавес из каштановых волос, как это обычно делают застенчивые девушки, чурающиеся прямых взглядов.
Потомок Лимитеры тяжело вздохнул. Без лишних раздумий отправился он к ней и остановился позади неё, когда между ними оставалось всего полшага.
— Юля, ты… прости меня. Клянусь богами трёх миров — я искренне не хотел, чтобы в итоге всё получилось… ну… так, — тихо изрёк Хог. — Я… не знаю, кем теперь в твоих глазах выгляжу, но для меня ты по-прежнему остаёшься очень хорошим и замечательным товарищем.
— …Я
Девушка, немного помявшись, таки повернулась лицом к парню, и в глазах, оттенками красного играющих, он увидел больше, чем могла сказать она. В них и намёка на фальшь нет — только чистые, как родниковая кристальная вода, чувства.
— Я понимаю, почему ты был не сдержан. Почему эмоциям поддался и… — Юля сглотнула, делая глубокий вдох через нос. — Прежде мне… не доводилось откапывать моих заживо похороненных друзей. Это… это слишком, Хог! Для меня. Для тебя.
Юля робко шагнула вперёд. Затем ненавязчиво прижалась к груди Лимита.
— Хог… мы вернёмся в «Луч»… все вместе… да?
Потомок Лимитеры не стал ничего говорить. Вместо обнадёживающих речей просто обнял росскийку и себе покрепче прижал, в качестве ответа кивком ограничившись. Она явно хотела всхлипнуть, да сдерживалась, губы собственные кусая, к счастью, не до крови. Хог стал утешать Юлю, поглаживая её по затылку, а сам в это время хмуро смотрел в сторону Алтийского моря.
Они обязательно вернутся на кордон, все вместе. Снова Хог станет цепляться по мелочам с Элли, опять Юля начнёт рычать на похабного Эса, ну и, разумеется, рядом с ними всеми будет находиться Орфей. Команда «Серп» никого из своего состава не потеряет. Вместе — до самого конца, никак иначе. Один в поле — не воин. Но, когда за спиной одного стоят двое надёжных и верных соратников, готовых за товарища глотку любому перегрызть, совершить можно всё. В том числе — усмехнуться нагло в лицо бесчувственной судьбе, на страдания живых смотрящей не без интереса.
— Из нас получились хорошие актёры, не находишь? — шутливо заметил Хог.
— Эхехе. Наша игра была слишком натуральной, — рассмеялась Юля.
Хорошо, что об их минутке близости не знает Эс. Не хватало ещё, чтобы тот, кто постоянно пытался Лимита свести с Элли, начал сводить ещё и с Юлей. Хотя Корт не оставлял попыток закадрить дочку основателя кордона, он, как истинный братанчик, будет только способствовать тому, чтобы на личном фронте у потомка Лимитеры что-то да произошло — в любовном, естественно, плане.
Но, как говорится, вспомни оно — вот и…
— Бу!
Хог выпал из раздумий резко — на пару с закричавшей от испуга Юлей. Но ничего страшного не произошло. Переполошившим ребят был ухмыляющийся Эс, что тихо подобрался к машине и сейчас стоял, угорал с происходящего.
— Вуа-ха-ха-ха! Капец, орно как!
— Скотина! Дрянь! Паскуда — разъярённая Юля принялась ладонью бить Эса, а тот со смехом руками прикрывался.
— Ахах, Юлька, солнышко, какая же ты миленькая! Я прям не могу!
— И это всё, что ты мне хочешь сказать?
— Ещё я хочу от тебя детей, а ещё ты мне нравишься, а ещё я тебя люблю, а ещё…
— Я убью тебя, скотина!
С этими словами Сахарова вытащила из кобуры «Стрый-львер» и принялась гоняться за Кортом. Теперь испуганным был он.
Хог уныло вздохнул. Просто подпёр голову кулаком, наблюдая, как бранящаяся Юля гоняется за Эсом вокруг машины, стреляя прям подле его ног. Тот с визгом школьницы, коей хулиганы юбку задрали, подпрыгивал при каждом выстреле и отчаянно просил у девушки прощения, однако та была непреклонна.