Лиловый
Шрифт:
Они вернулись в прежнюю комнату, где теперь никого не было, и разведчик опустился на стул, сложил руки на груди, глядя куда-то в сторону. Немного напряженное молчание повисло между ними. Леарза остался стоять, осторожно прикоснулся кончиками пальцев к стене: она была обшита каким-то неведомым материалом, не похожим ни на дерево, ни на камень, ни на металл.
– - Что же теперь?
– - спросил он, хотя в самом деле его не очень это интересовало. Как во сне, Леарза полностью положился на течение; куда вынесет его?.. Это ему было все равно.
– - Посмотрим, -- отозвался Бел.
– -
– - Я буду жить... на вашей планете?
– - Да, конечно. Скоро мы туда уже отправимся.
Леарза смолчал, только наклонил голову. Эти новые странные слова были пустыми для него и не несли в себе никакого смысла. Но ведь это сон?..
Тем временем люди напряженно ожидали, следя за показаниями приборов.
Зонд, будто бы не замеченный, действительно отправился следом за неопознанным кораблем; тот продолжал удаляться, понемногу развивая скорость до третьей космической, и профессор в кабинете капитана рассеянно дергал себя за бороду, а сам капитан наблюдал за происходящим на мониторе. Зонд продолжал непрерывно передавать сведения, точно следуя за чужаком, не приближаясь и не отдаляясь от него.
Вдруг все исчезло.
Какое-то время и капитан, и профессор оставались неподвижными, будто ждали, что сейчас наладится; потом уже капитан негромко выругался, а профессор спокойным своим голосом произнес:
– - По всей видимости, они все-таки обнаружили зонд и уничтожили его.
– - Мы их упустили.
– - Ничего страшного. Мы будем искать. Мы наверняка еще встретимся с ними.
***
Профессор Айнсли Квинн вздохнул, привычно огладил свою роскошную бороду и нахмурился.
Бела Морвейна он знал вот уже много лет: преподавал ему культурологию Катар, когда тот обучался в ксенологическом, и с тех пор они работали вместе, хотя во время выполнения своих задач сталкивались не всегда.
Морвейн был проблемным студентом еще в те годы, и Квинн хорошо был осведомлен о том, что Лекс настойчиво рекомендовал ему избрать другой жизненный путь; однако упрямства этому вечно угрюмому молодому человеку было не занимать, и так он оказался в ксенологическом, где был одним из лучших в учебе, однако квалификационные экзамены сдал только с четвертой попытки.
И вот теперь Морвейн снова пошел наперекор указаниям Лекса. Он возвращался на станцию едва ли не самым последним, и в его шаттле сюда прибыл единственный выживший руосец, потерявший сознание, и, конечно, это поставило их в сложное положение: вернуть руосца на его родную планету уже не представлялось возможным, противоречило и логике, и этике, потому профессор Квинн, несколько обескураженный, вынужден был оставить все как есть.
Прекрасно все осознавал и сам Морвейн, с угрюмым видом стоявший напротив. И все-таки, невзирая на это, приволок несчастного мальчишку с собой.
– - Ну и что?
– - наконец спросил профессор.
– - Он пришел в себя, -- отчитался Морвейн.
– - Ведет себя крайне тихо. Не задает никаких вопросов.
– - Конечно, несложно угадать, каково его состояние, -- пробормотал Квинн.
– - Надеюсь, ты понимаешь, Беленос, что это был крайне опрометчивый поступок с твоей стороны?
– -
– - Но я все же думаю, что у него есть все шансы ассимилироваться.
– - Он никогда не ассимилируется до конца, -- возразил Квинн, и в его голосе впервые, кажется, прозвучали жесткие нотки.
– - Он не в состоянии будет усвоить столь большое количество информации, наша культура будет слишком чуждой для него, и, помимо всего прочего, всегда остается определенный риск.
– - Я знаю.
– - И тем не менее, ты приволок его сюда. О чем ты думал, Беленос? О том, что спасаешь жизнь? Ты не подумал, что иной раз быстрая смерть лучше того, что ждет человека в будущем?
– - Я много раз думал об этом, профессор.
Квинн взглянул на него, хотел было что-то сказать, но остановился, вздохнул снова; махнул пухлой рукой.
– - В твоих логических построениях есть ошибки, которые ты никак не хочешь замечать.
Морвейн сжал губы, но глаза его смотрели твердо.
– - Я все-таки не согласен с вашей точкой зрения, профессор. Научный подход требует воспроизводимости экспериментов, но вы поставили эксперимент лишь единожды и отказались повторять его. Что, если повторное проведение даст совершенно иной результат?
– - Эти эксперименты бессмысленны, Беленос, и это признал не только совет, но и Лекс. Более того, они потенциально опасны. Не я ли рассказывал тебе на лекциях о том, что случилось с выжившими ятингцами?
– - Я прекрасно знаю, что с ними случилось, профессор. Но он один. Он по отношению к собственной расе атавистичен, у него близкий к нашему склад ума. У него есть шансы, или вы станете отрицать это?
Профессор Квинн по-прежнему вроде бы хранил строгое выражение лица, но взгляд его несколько смягчился; он слишком хорошо знал Беленоса Морвейна.
– - Не стану, -- согласился он.
– - Да будет тебе известно, что с Кэрнана пришел ответ. Научный совет не возражает; Лекс особенно указал, что с этого дня руосец становится твоей ответственностью, Беленос. Однако, разумеется, тебе в одиночку не справиться, потому на совете было постановлено, что руосец будет находиться в ксенологическом институте, под моей непосредственной опекой. Так и быть, -- нахмурился он, -- я лично буду обучать этого молодого человека, однако не забывай, что помогать ему с адаптацией -- твоя задача.
Морвейн церемонно склонил голову.
– - Спасибо, профессор.
– - Не стоит благодарности. А теперь иди. Не следует оставлять его одного надолго.
***
Он больше всего был похож на потерявшуюся пичужку, попавшую в место, откуда она не знает, как ей выбраться; нахохлившись, подобрав ноги, сидел на койке, уперся сгорбленной спиной в стену, смотрел перед собой сосредоточенным взглядом, который Морвейн уже знал у него: Леарза о чем-то думал. Часто и раньше Морвейн замечал за ним, когда остальные руосские спутники их выглядели встревоженными или мрачными, возможно, опять слышали голос Асвада или просто переживали о том, что предстоит им, -- молодой китаб совершенно мог позабыться и размышлял о вещах, которые его друзья считали бессмысленными и глупыми.