Лилит
Шрифт:
Они, очевидно, уже были знакомы.
– Все бы ничего, земляк, да только… – сказал Знаур.
– Что только? – спросил Джимиев.
– Сами разберемся, – сказал Алан и сердито посмотрел на Знаура.
– В чем проблемы-то? – улыбаясь, спросил Джимиев.
– Денег нам который день не платят, – сказал, понурившись, Знаур.
– Это как это? – брови Джимиева поползли вверх, а в его голосе послышались барские нотки.
– Так, «завтра, завтра, завтра» каждый день говорят.
– А как договаривались? – спросил Джимиев.
– Договаривались, что каждый
– Ну так идите и скажите, что пока денег не заплатят, сниматься не будете, и все. Что они о себе думают, вообще?
– Вот так и сказать? – робко спросил Знаур.
– Конечно. Я бы так и сделал. Уговор дороже денег. Я это лично так понимаю, – сказал Джимиев, и его голова гордо поднялась, а плечи расправились.
– А если нас уволят? – спросил Алан.
– Не уволят. А уволят, к другому режиссеру пойдете. Не проблема. Идите, идите. Поговорите с финдиректором.
– Говорили уже.
– Ну и что?
– «Завтра», – говорит, – «точно заплатим». – А мне есть не на что.
– Тогда к режиссеру идите и скажите, что сниматься не будете, пока денег не дадут.
– Ладно, после съемок подойдем, – сказал Алан.
– После съемок поздно будет, – сказал знающий Джимиев.
– А что, они вообще деньги нам могут не заплатить? – спросил Знаур.
– Нет, это вряд ли. Серьезная студия. Промурыжат немного и выплатят в конце концов.
– Мне деньги сейчас нужны, и договаривались к тому же, – сказал Знаур.
– Тогда идите – что ждать милостей природы…
– Михаил, прошу вас на съемочную площадку, вас ждут, – послышался участливый женский голос.
– Ладно, мужики, – сказал Джимиев, – еще увидимся после съемок.
– Ну что, пойдем? – Знаур посмотрел на более опытного Алана.
– Не знаю, а вдруг уволят?…
– Ну и сиди дальше, трясись как осиновый лист, а я пойду, – пристыдил он Алана. Повернулся и пошел.
– Слушай, подожди, я с тобой, – обвинение в трусости для Алана было непереносимо.
Через час закончили снимать сцену с участием Джимиева. Артист тепло попрощался с режиссером, и уже хотел было еще раз поговорить со своими земляками, узнать, чем закончился их разговор об оплате, но тут зазвонил его мобильный телефон, и он, увлекшись разговором, сел в машину и уехал.
Съемки следующей сцены прошли без участия Алана и Знаура. Больше Юрий их на съемочной площадке не видел. Не доводилось ему видеть их и в картинах других режиссеров.
Столичная штучка
Как-то раз после полудня зазвонил мобильный телефон сантехника Степана Клюева. На улице не первый день стоял июньский зной. Маленькая полуподвальная комнатка ЖЭКа, где Клюев обычно проводил рабочее время в ожидании вызовов на объекты, напоминала парную. И не мудрено: солнце начинало светить в окно сразу после одиннадцати и скрывалось за соседним домом только под вечер, когда и без того пора было идти домой. Духота становилась особенно нестерпимой на третий – четвертый жаркий день
Клюеву было слегка за тридцать. Он давно для себя усвоил, что переработки, как и тяжелая работа вообще, больших денег не приносят. Ну заработает он еще сотню – другую, и что? Горбатиться, чтобы жена его, Клавка, себе юбку еще одну купила? Не – и так походит. Юбка у нее уже есть. А на что другое все равно не хватит.
«Вот если бы на квартиру заработать можно было, так чтобы переехать из «однушки» хотя бы в «двушку», – размышлял сантехник, глядя из цокольного этажа на раскаленный асфальт, – это еще куда ни шло. Или машину, хоть, купить. А так – не. Ну их».
Телефон продолжал звонить.
«Кого это еще черт несет? – подумал сантехник. – Как бы не вызов срочный оказался. Еще переться мне под конец рабочего-то дня невесть куда не хватало».
Он уставился на дисплей аппарата в потугах разобрать номер вызывающего абонента. Номер казался ему незнакомым. По идее, если на срочный вызов, то должны были звонить по городскому. С другой стороны, он уже специально пропустил несколько звонков с городского часа два назад, и теперь это могло звонить его начальство, чтобы принудить его к работе. Подумав немного, Клюев все же поднес аппарат к уху.
– Але, – сказал он настороженно.
– Степка, Степан! Привет! – зажурчал в трубке высокий женский голосок.
– Здорово, – недоверчиво пробасил Клюев.
– Ну как ты, Степка? Как поживаешь?
– Да все путем.
– Какой ты немногословный! Расскажи поподробнее! Ты всегда букой был!
– Да путем все, я же говорю, чего рассказывать-то? – настороженно басил Клюев.
– Ты меня не узнаешь, что ли?
– Катенька, – неуверенно произнес Клюев, – ты, что ли?
– Ну наконец-то, узнал! А то кто ж еще?
– Катенька! – оживился Клюев, – вот здорово, ты где?
– Где, где? В Самаре!
– Как в Самаре?
– Вот так, Степка. А ты что ж, не рад мне?
Степка был Катеньке очень даже рад. Она приходилась Клюеву дальней родственницей, то ли троюродной, то ли четвероюродной сестрой. Он всегда путался в мудреных категориях родства. Катенька была младше его на несколько лет. Сейчас ей должно было быть около тридцати. В детстве и подростками они проводили вместе много времени на школьных летних каникулах в деревне у бабушки. Дом стоял на берегу Волги. Там было здорово. В остальное время они меньше виделись, потому что жили на противоположных концах Самары. Потом Клюев ушел в армию, а когда вернулся, выяснилось, что Катенька подалась в Москву. До него доходили слухи, что она там неплохо устроилась. Сам он женился. Перезванивались они редко. Последний раз Клюев разговаривал с Катенькой несколько лет назад: поздравлял ее по телефону с каким-то праздником. Разговаривала она с ним очень важным голосом.