Лилит
Шрифт:
Второй, который был похож на носорога, так расхохотался, что его маленькие глазки куда-то исчезли, он привалился к дверному косяку и хохотал, трясясь и немного похрюкивая.
— Чего ты ржешь, как конь? — с болезненно кривящимся лицом и злостью в голосе проговорил худой, только вместо слова «чего» он сказал другое слово, непечатное.
— А че мне, плакать, что ли? — выговорил с трудом носорог с маленьким носом.
А я стояла, смотрела ни них, и мне все казалось ненормальным: они совсем не обращали внимания на мертвую девушку, ее для них будто и
— Ну че, здесь разберемся с этой или повезем к себе? — спросил носорог, переставая смеяться и кивнув в мою сторону.
Тощий с трудом поднялся, потирая ушибленное место у себя за спиной, лицо у него было все еще страдающее.
— Ты кто такая, как здесь оказалась и что здесь делала? — спросил он, не глядя на меня, а выворачивая голову, как гусь: он пытался рассмотреть свой зад.
Я хотела посоветовать ему просунуть голову между ног, так ему должно было быть удобнее увидеть, что у него там, но сдержалась. И только глупо переспросила:
— Что?
— Как здесь оказалась? — посмотрел он на меня, а в голосе его вместо боли стало появляться раздражение.
— Я? — снова глупо спросила я.
— Ты, ты, не я же.
— Вошла сюда, как и вы, через дверь.
— Зачем?
— Ну, просто. Мне Сережа нужен, вот и пришла.
— Какой Сережа?
— Тот, чья это мастерская.
— Зачем пришла?
— Он мне нужен, поговорить хотела.
— О чем?
— Это мое личное дело.
— Ты, подруга, давай отвечай на вопросы, когда тебя спрашивают, — подал свой голос носорог, стоящий за моей спиной. — А в твоем личном деле прокурор будет разбираться.
— А что вы меня допрашиваете. А вы сами кто такие?
— А мы, может, из милиции, — обрадовался чему-то носорог.
— Тогда у вас должны быть документы.
— А мы тайная милиция, — продолжал веселиться здоровый.
— А у тебя самой документы есть? — спросил худой.
— Водительское удостоверение, оно в машине, в сумочке. Принести? — Я бессознательно шагнула к выходу.
— Куда? Стоять! — тут же скомандовал здоровый.
Я послушно остановилась.
— Ты эту знаешь? — кивнул худой на мертвую девушку, казалось, он только сейчас обратил на нее внимание.
— Я вот и хотела сказать, что Сережа, ну, хозяин этой мастерской, он тут ни при чем, потому что… — От растерянности я стала говорить так, будто передо мной действительно стояли какие-то милиционеры, нет, дело даже не в этом, а растерялась, потому что все это касалось Сережки, — если бы речь шла лично обо мне, я бы едва ли растерялась.
— Меня не волнует, кто тут при чем и кто ни при чем, — он перебил меня. — Я спрашиваю, знаешь ты ее или нет?
— Нет.
— Так, это хорошо, — сказал он.
— А почему хорошо, что я ее не знаю? — спросила я.
— Ты тут че, чтоб вопросы задавать? — снова вмешался носорог. — Когда тебя спросят, тогда и будешь задавать свои вопросы.
— Нужно позвонить, — сказал худой, и казалось, что больше
Но тот ответил:
— А вон у нее есть телефон, — и указал на мой, — чего свои деньги тратить.
— Слушайте, какое вы имеете право!.. — завозмущалась я, когда худой, по совету носорога, протянув руку, выдернул у меня из-за пояса телефон.
— Спокойно, не дергайся, — приказал мне носорог.
Я послушалась, тем более у меня стали появляться кое-какие догадки по поводу этих двоих.
— Как его включить? — спросил меня худой и протянул телефон.
Я нажала кнопку.
— Можешь набирать номер, — сказала я.
Худой набрал номер, приложил телефон к уху.
— Мишель, это Павел… — заговорил он, обращаясь, по-видимому, к какому-то Михаилу. — Да откуда?.. Короче, расклад такой, телочка тут нарисовалась… Ладно, не буду так называть баб… Ладно, не буду так называть женщин… Кто такая, пока не знаю… Угу, сейчас узнаю. — Он отстранил телефон от уха, посмотрел на меня и спросил:
— Тебя как зовут?
— Маша, — ответила я.
— Дальше.
— Что дальше?
— Фамилия.
— Год рождения, статья, срок, — хохотнув, добавил к пояснению худого Павла носорог.
— Климова, — ответила я.
— Климова? Маша? — почему-то удивился носорог и, продолжая резвиться, пропел (если это можно так назвать):
— Мурка, Мария Климова, прости любимого.
А Павел, как он сам представился кому-то, продолжал разговаривать по моему телефону:
— Климова, Маша… Да. А что?.. Угу, понял… Сейчас.
Скоро будем. — Он отключил телефон и положил его себе в карман.
— Это мой! — сказала я, показав на карман, куда он положил телефон.
— Разберемся, что здесь твое, а что принадлежит конфискации, — объяснил мне носорог.
А худой кивнул на дверь.
— Пошли, — сказал он.
— А она? — Я показала на лежавшую на диване.
— А она не убежит, она еще долго не сможет бегать, — снова усмехнулся худой Павел, но потом передумал. — Жека, эту возьми.
— Че, так голую и тащить ее средь бела дня? — В голосе носорога — кажется, его зовут Жека — появилось удивление.
— А зачем ты сюда приехал?
Жека пожал плечами и поморгал маленькими глазками.
— Заверни во что-нибудь, — распорядился Павел.
— В чего я ее заверну?
— Ты пока эту веди в машину, а я поищу, во что завернуть.
— Давай, Мурка, вперед и с песней. — И Жека-носорог рукой подтолкнул меня в то место, которое обтягивали шортики, он даже попытался ухватить там рукой, но шорты плотно обтягивали меня, и его толстые пальцы только скользнули по ним.
Но меня это взбесило. Будь это хоть милиция, хоть святая инквизиция, а обращаться с собой я позволяю людям так, как сама считаю нужным и возможным позволить, а там пусть хоть на костре сожгут, когда будут сжигать, может, и пожалею, но не раньше. И я часто поступаю не думая, как, впрочем, и каждая женщина, а еще мои эмоции часто пересиливают мой страх. Так получилось и сейчас.