Лилипут
Шрифт:
После этого случая ни Анна, ни Стефи не сделали ни единой попытки совершить что-то такое, что шло бы вразрез с наставлениями матери. После месячного «отлучения» Стефи сильно изменилась. Она казалась Анне старше своих одиннадцати лет. Вернувшись из «опалы» в общую для обеих сестер спальню, Стефи всегда казалась спокойной и уравновешенной, но Анна чувствовала, какой силы ненависть бурлит в этой девочке, родившейся у тех же родителей, что и она сама. Стефи походила на спящий вулкан: внешне он выглядит как обычная гора, но какие процессы идут в его глубинах, никто не знает. Стефи научилась сдерживаться. Нет, она больше не трогала сестру и пальцем, она прекрасно помнила, ЧТО ей пришлось пережить в течение того злополучного месяца. Но каждой фразой, каждым поступком она пыталась уколоть Анну. Ей не позволили (под страхом бойкота и изоляции) причинять
У Анны не было подруг, и волей-неволей ей приходилось довольствоваться обществом сестры. Она не любила Стефи, но нуждалась в ней. Когда мать наказала Стефи столь долгой изоляцией, то наказала тем самым не только старшую, но и младшую дочь. Слабая аналогия с тем, как страна, порвав торговые отношения с соседней страной, сама теряет так же, как и она. В свободное время, которого было много, Анна просто изнывала от безделья. Лишить Стефи общества Анны означало то же самое, что лишить Анну общества Стефи. Конечно, некоторая разница в положении сестер была: в отличие от Стефи, Анна могла себя чем-нибудь развлечь. И хотя ненависть в ее душе за этот месяц ничуть не ослабела, встретила она «освобождение» Стефи с облегчением. Рассчитывать на Рори или отца ей не приходилось. Брат всегда смотрел на нее какими-то пустыми глазами, и ей казалось, что он временами хочет убить ее! Рори был спокойным, тихим мальчиком. Про таких говорят «себе на уме». Анна интуитивно чувствовала, что ему не хватает родительского тепла и что в этом, по его мнению, виноваты младшие сестры, забирающие львиную долю того внимания, которое по праву могло принадлежать ему.
Из-за одного обстоятельства, о котором никто и не догадывался, Рори чувствовал себя крайне несчастным. Ему казалось, что его заброшенность имела бы какое-то оправдание, если бы он, к примеру, был сиротой, взятым из сиротского приюта какой-нибудь парой, не имеющей возможности завести детей; или у него не было бы отца и он жил бы только с матерью; или его отец был бы горьким пьяницей, жестоко избивал бы его или вообще был бы парализованный. Но ведь ничего этого не было. Наоборот, внешне все выглядело так замечательно (и не только для людей со стороны), что оставалось лишь удивляться тому, что на самом деле все совсем не так.
Отец жил, казалось, в каком-то своем мире, далеком от мира его семьи. Как-то раз у Анны возник отнюдь не детский вопрос. Она слышала от одноклассницы, что скоро у них начнутся месячные и они перестанут быть маленькими девочками. Это натолкнуло Анну на некоторые размышления, и, конечно, как и большинство детей, она подумала прежде всего о своих родителях. Ей стало любопытно, занимаются ли любовью ее папа и мама? На первый взгляд вопрос казался глупым. Ну, разве ее родители не люди? Однако девочка сомневалась в том, что отец за последние годы хоть раз прикоснулся к матери. Папа лишь изредка перекидывался парой фраз с мамой, а с детьми не разговаривал вообще. Конечно, бывали и исключения — это когда к ним (это случалось очень редко) заглядывали гости или приезжали мамины родственники из Детройта. Папиных родственников Анна вообще никогда не видела. Знала только, что дедушка (отец папы) живет в пансионе для престарелых в Су-Сити, штат Айова и что папа уже забыл, наверное, когда в последний раз навещал его. Или даже звонил ему. Для дедушки звонки были накладны, поэтому он звонил крайне редко, в основном на Рождество. В таких случаях отец ужасно кривил свое смазливое лицо, за которым тщательно ухаживал, недовольным голосом благодарил дедушку и заканчивал разговор, ссылаясь на спешку и большое количество дел. Если же во время такого разговора рядом оказывались дети, он обязательно интересовался состоянием их здоровья и делами в школе. Он был хамелеоном и даже не пытался скрыть это. Такой отец, живущий своей обособленной жизнью, не обращавший никакого внимания на своих родных, казался Рори еще хуже, чем если бы пил и поколачивал его. А так все выглядело благополучно, и эта ширма просто душила его, заставляя держать себя в школе, со знакомым и друзьями соответственно этой видимости — иначе его бы просто не поняли. Все учителя относились к нему как к сыну порядочных, любящих друг друга родителей, создавших благополучную семью и растивших, кроме Рори, еще двух очаровательных дочек. Это лицедейство растлевало душу подростка. Он наблюдал за своими родителями: как вежливы отец и мать за семейным столом в какой-нибудь праздничный день — от них не услышишь
Мать была в кухне, а Рори смотрел телевизор в гостиной. Анна сидела за журнальным столиком и пыталась разгадать кроссворд. Время от времени она поднимала голову и как бы случайно бросала взгляд на брата. У нее было такое впечатление, словно он смотрит… сквозь экран. Он вообще как будто отсутствовал. И в этот момент его позвала мама. Рори ничего не ответил; он по-прежнему пребывал где угодно, но только не в этой комнате. Мать позвала его еще раз, чуть громче. Рори «вернулся» наконец туда, где сидел. Он нахмурил брови и явно был недоволен. Мать снова позвала его. Он крикнул ей в ответ, чтоб от него отстали. На минуту воцарилась тишина, и появилась мама в красном фартуке, вышитом черными нитками. В руках она держала длинный разделочный нож.
— Если тебя зовут родители, то будь добр, милый мой, встать и подойти к ним! — Она сказала это на удивление ровным голосом, как если бы говорила, что завтра, по сообщению синоптиков, ожидаются заморозки, поэтому, Рори, желательно, чтобы ты надел вязаную шапочку и не ходил с непокрытой головой.
Мать стояла спокойно, но глаза ее пылали злобой, чувствовалось, что она еле сдерживает свой гнев. Рори молчал, явно вознамерившись удалиться снова куда-то далеко, и мать на полтона повысила голос:
— Ты слышал, что я сказала? — Ноздри ее раздувались, как у лошади, почуявшей пожар в прерии.
— Какие родители? — заплетающимся языком, словно был пьян, негромко пробормотал Рори.
— Что? — отрывисто произнесла Саманта, и на ее лице на миг отразилось недоумение.
— У меня нет родителей! — так же невнятно сказал Рори. Казалось, он обжег себе язык или отломившийся зуб натер острием ранку на языке.
— Что-о-о? — протянула Саманта. Она побагровела, растрепанные волосы колыхались, словно разбуженные змеи на голове Медузы-Горгоны. — Что ты сказал, дрянь? Что ты сказал? Повтори! Слышишь, повтори, что ты сейчас сказал, сволочь!
По-видимому, мать сама не заметила, как выставила перед собой нож. Анна, сидевшая сбоку от нее, пожалела, что ей взбрело в голову заняться кроссвордом именно в это время. Рори же сидел совершенно спокойно, как будто видел разъяренную женщину с огромным ножом на экране телевизора, а не перед собой.
— У меня нет родителей! — проговорил он еще раз. — Это ты хотела, чтобы я повторил? — Он посмотрел на Саманту ничего не выражающим взглядом.
На секунду она опешила, затем комната огласилась ее воплями:
— Как ты смеешь со мной разговаривать в подобном тоне?! Как у тебя язык поворачивается такое говорить?! Мразь, дрянь! Недоумок, которого надо было умертвить сразу после родов! Дрянь такая, это же надо… мне… в лицо! Сволочь, мы тебя КОРМИМ! МЫ! А не твои дружки и малолетние шлюхи!
— У меня нет… ДРУЖКОВ, — тихо ответил Рори.
Но женщина, скорее всего, не слышала его из-за собственного крика.
— Мы вырастили тебя, одеваем, кормим! Ты живешь в нашем доме и…
— В ВАШЕМ доме? — спросил Рори, и… Невероятно, но Анна увидела на его лице улыбку юродивого.
— …после всего этого смеешь говорить, что у тебя НЕТ РОДИТЕЛЕЙ! Да ты… — Саманта запнулась, она наконец заметила, что сын улыбается и, судя по его виду, вот-вот не выдержит и расхохочется. Это открытие произвело на нее действие, равносильное тому, как если бы бросить в бушующее пламя пару бочек с бензином. — Падла! Ах ты, падла! Я тебя убью! — завопила миссис Тревор.
Анна, вся похолодев от ужаса, сжалась в комок, уверенная, что сейчас станет свидетелем того, как ее мама зарежет ее родного брата. Девочка и не помышляла о том, чтобы броситься к матери и вырвать у нее нож. У нее не хватит сил, и своим опрометчивым поступком она может только увеличить количество трупов.