Лилипут
Шрифт:
— Дэнни, — окликнул его Фред. — Ну что? Чего ты молчишь? Ты согласен?
— Если он не хочет идти с нами, — вмешался Уолс, — пусть тогда остается. До следующего раза мы…
— Мы пойдем втроем, — ровным голосом произнес Дэнни.
— Вот и отлично, — радостно отозвался Фредди.
Дэнни совсем не разделял этой радости. Он понимал, что Фред хотел, чтобы Дэнни пошел, поэтому и обрадовался, когда он согласился. Но это все равно не изменило мнения Дэнни относительно участия Патрика. Дэнни не видел его лица, но почему-то был уверен, что тот улыбается или неумело прячет улыбку. Так или иначе, но Уолс добился своего и в душе торжествует победу над Дэнни. Дэнни постарался взять себя в руки. Нельзя допустить, чтобы такая мелочь испортила ему настроение. Ведь это действительно была мелочь, ерунда; кое-какие проблемы, ни на миг не покидавшие его, выразили бы свое негодование по этому поводу, имей они такую способность. Дэнни напомнил себе об отце, о матери, о других людях в городе, которых он уже никогда не увидит, после чего Патрик Уолс вообще перестал для него существовать. Ребята шепотом договаривались, кто кого разбудит и во сколько, но Дэнни слушал их вполуха. Единственное, что он отметил про себя, так это что Фредди разбудит его, в какое время, неизвестно, просто будет следить за мистером Маркусом и найдет подходящий момент. Да, Фредди точно не уснет. Казалось, объяви сейчас владелец аптеки, что запрет
— Мне это чертовски надоело, — пробубнил совсем рядом голос.
Дэнни приподнял голову. Люди располагались довольно близко друг от друга, и, естественно, многое из сказанного вполголоса было слышно всем. Дэнни привык к негромким единичным репликам, как житель мегаполиса привык засыпать под непрекращающийся шум машин, но эта фраза заставила его насторожиться, как шорох заставляет кота поднять голову, направив на источник звука свои уши-локаторы. Говорил Брэд Лабстрэм. Человек, никогда не видевший его и уж тем более не знающий, какое впечатление он производит на людей даже после короткого общения, сказал бы, что голос звучит приятно и, наверное, принадлежит неплохому малому. Но Дэнни имел возможность, и не раз, видеть мистера Лабстрэма в течение дня. Он устроился недалеко от тети Берты и ее племянников. Дэнни этот человек не нравился. С Брэдом была его дочь лет пяти по имени Бекки. Дэнни удивлялся, как у такого урода может быть такая хорошенькая дочка, при взгляде на которую взрослый человек не мог не улыбнуться. Мистер Лабстрэм был среднего сложения и роста, очень сутулый, с мохнатыми бровями, вечно насупленными так, что они едва не закрывали его по-бычьи бессмысленные глаза. Нижняя челюсть у него была несколько обезьяньей формы, нос слегка приплюснут, и не знай Дэнни, что Бекки — его дочь, ни за что не поверил бы в это. Но это было так! Сам Дэнни несколько раз слышал, как эта девочка, не унаследовавшая, к счастью, ничего от своего отца, что касается внешности, называла его папой. Она была светленькой, как и Дэнни, с голубыми, как небо, глазами. «Может, Лабстрэм ее отчим, — думал Дэнни, — или она пошла в мать?» Дэнни знал Лабстрэмов еще раньше, но ни разу не видел миссис Лабстрэм. Судя по всему, она погибла, не успев выбраться из дому вместе с мужем и дочерью. Дэнни слышал один раз, как Бекки тихонько плакала, спрашивая у отца о матери. Лабстрэм довольно грубо оборвал ее:
— Прекрати немедленно! Кругом люди. Мамы нет, но не вздумай больше плакать. Этим ты ей все равно не поможешь.
Дэнни искоса наблюдал за этой сценой. Будь он постарше, то осознал бы, что ему нравится Бекки, как может девочка нравиться мальчику. Но не только поэтому ему стало жалко Бекки. Конечно, прошедшей страшной ночью она осталась без мамы, так же как он — без папы, но ей, бедняжке, не повезло еще и с отцом. Он не успокаивал ее, нет; он приказал ей заткнуться, а ведь она еще совсем маленькая, скучает по маме и не понимает, ЧТО с ней случилось. Поначалу Дэнни думал, что, быть может, мистер Лабстрэм неприятен только внешне, а на самом деле ничего. Но эта коротенькая сценка показала ему, что он отвратителен не только наружностью, и Дэнни чуть ли не возненавидел его, хотя, по правде сказать, после смерти родителей мальчик почти разучился ненавидеть. Ударил бы его сейчас Джонни, даже поколотил бы, Дэнни не смог бы даже рассердиться на него. Он бы только улыбнулся и сказал брату: «Я все равно люблю тебя, Джонни. Ты — мой брат». Дэнни было жаль Бекки, но вмешиваться он не посмел; это вряд ли бы что-нибудь изменило. К счастью, Бекки перестала плакать, заснула и спала (или просто лежала с закрытыми глазами) почти до вечера. Затем, когда сели ужинать, она уже не спрашивала про мать. Дэнни просто чувствовал (к тому же лежал близко от него), как от мистера Лабстрэма исходит дух агрессии. Да, большинство из находившихся в аптеке людей были в дурном настроении, и конечно же их недовольство так или иначе обращалось на кого-то определенного. Во всяком случае, мало кто обвинял во всем только себя или только дьявола (без его помощников в виде такого-то) или не обвинял никого. Но мистер Лабстрэм и тут, казалось, превзошел их всех, вместе взятых. В какой-то момент Дэнни даже подумал, что лучше было бы, если б мистер Лабстрэм расположился в другом конце аптеки. Но тут же вспомнил про Бекки и решил, что лучше так, как есть. Ненавидеть и испытывать неприязнь к людям Дэнни почти разучился, а вот его способность любить или просто восхищаться кем-либо стала еще сильнее. И прелестная дочь с лихвой компенсировала уродство своего отца. После ужина Дэнни на секунду задержал взгляд на мистере Лабстрэме; лица его, конечно, он не мог видеть, но, как показалось мальчику, тот оглядывал присутствующих. Дэнни не обладал даром предвидения, поэтому не тревожился. Что поделаешь? Такой уж неприятный человек, постоянно чем-то недоволен; не сказал даже спасибо разносившим ужин мистеру Маркусу и одной женщине, которая подавала ему и Бекки бутерброды; уже несколько раз, ничуть не стесняясь, открыто демонстрировал полнейшее неуважение к окружавшим его людям. Ничего страшного, пусть бесится про себя, это не так уж серьезно Здесь почти ни у кого не увидишь на лице улыбки, а мистер Лабстрэм всего лишь обладатель самой неприятной внешности, по крайней мере среди присутствующих, хотя дочь у него просто замечательная. И Дэнни выкинул из головы мистера Лабстрэма. Как оказалось, он ошибался.
— Твою мать, — ругнулся после непродолжительной паузы Брэд Лабстрэм. — Напустили темень, как будто у этого придурка Гарднера остался хотя бы один патрон!!
Дэнни не видел лица Лабстрэма, но, судя по всему, его слова были адресованы мистеру Маркусу, который что-то делал у стойки со слабительными и желудочными средствами. Что-то в тоне Лабстрэма очень не понравилось Дэнни. Не понравилось еще больше, чем его предыдущие высказывания. Дэнни полулежал, опираясь на локоть, но теперь, стараясь не привлекать внимание мистера Лабстрэма, сел, словно насторожившаяся белка, почуявшая в лесу запах дыма. Почти никто еще не спал, только в противоположном углу помещения кто-то храпел. Рядом с Дэнни тихо посапывала тетя Берта. «Джонни затих, наверное, спит», — подумал Дэнни. Никто, за исключением двух-трех человек, не слышал мистера Лабстрэма, и именно это обстоятельство насторожило Дэнни. До этого Брэд высказывался нарочито громко, чтобы все знали, как сильно он недоволен теперешней ситуацией и что все они, хоть и находятся в равном с ним положении, также причиняют ему неудобство. Но он ХОРОШИЙ, поэтому терпит их. Однако на этот раз он говорил себе под нос, как будто подбадривал сам себя. Это был уже
— Нет, мне надоело копошиться в этом дерьме! — вновь подал голос мистер Лабстрэм. — Стадо баранов, нет, не баранов, овец! — Он начал шарить по карманам куртки.
Дэнни, уже окончательно встревоженный, внимательно следил за Брэдом. «Этот человек становится опасен, — пронеслось в голове у Дэнни, как будто эту мысль кто-то ему подбросил извне, — от него можно ждать чего угодно». Но девятилетний мальчик, каким был Дэнни, не мог одним грозным окриком поставить мистера Лабстрэма на место; ему оставалось только ждать и надеяться, что Брэд не натворит чего-нибудь непоправимого. Мистер Лабстрэм тем временем что-то извлек из внутреннего кармана куртки. Затем он поднес руку ко рту, и Дэнни понял, что это сигарета. Брэд курил «Монтану». Все курящие выходили к черному ходу и там приоткрывали маленькое окошечко, выпуская в него дым. Так делал раз пять и сам мистер Лабстрэм, но сейчас он собирался закурить прямо ВНУТРИ помещения. Не нужно быть знатоком человеческой природы, чтобы догадаться о том, что кому-нибудь из разместившихся в аптеке ОБЯЗАТЕЛЬНО НЕ ПОНРАВИТСЯ это, и кто-нибудь СКАЖЕТ об этом мистеру Лабстрэму. Как повернутся дальнейшие события, оставалось только гадать, но что не вызывало сомнений — так это то, что мистер Лабстрэм вряд ли извинится, затушив при этом сигарету, или, на худой конец, непринужденно промарширует (пусть и с недовольной миной на лице, бурча себе под нос) к черному ходу. Дэнни почувствовал, как у него лоб покрылся испариной, руки внезапно стали влажными и холодными. Он вдруг подумал, что тетя Берта спит и знать не знает о надвигающейся буре. Теперь, даже несмотря на Бекки, Дэнни Шилдс очень сожалел, что мистер Лабстрэм расположился так близко от них. Эта близость пугала его. Он чувствовал угрозу, исходившую от Брэда, как чует ее собака, глядя на приближающегося к ней человека с палкой за спиной. ЧИРК! В полумрака засветился огонек, мистер Лабстрэм поднес спичку к сигарете. У него кончился газ в зажигалке, и он был вынужден пользоваться спичками. Брэд с наслаждением (будто он был один в лесу у костра, а не в закрытом помещении, где находились женщины и дети, а воздух и так был не очень чист) затянулся, выпустил сизый дым и… бросил спичку на пол. Дэнни вдруг потянуло кашлянуть, но он сдержался. Казалось, издай он хоть звук, и мистер Лабстрэм именно на него обрушит поток неистовой злобы, прорвавшей плотину длительного самоограничения. Брэд был бензоколонкой, на которой разлили цистерну бензина. По закону подлости именно в этот момент должен появиться какой-нибудь бестолковый подросток, который, затянувшись сигаретой, уронит непотушенную спичку. А Брэд растекался, словно лужа бензина, чтобы занять побольше места, чтобы, не дай Бог, этот идиот не промазал. В горле становилось горячо, ужасный ком, казалось, растет, пытаясь всеми силами прорваться кашлем. Нет, он ни за что не закашляет, тем более что рядом с ним брат и тетя. Мистер Лабстрэм сделал уже две затяжки, когда наконец Маркус обернулся, почувствовав дым. Рядом с ним находились две свечи, и Дэнни, внезапно забыв о раздиравшем его кашле, постарался рассмотреть лицо мистера Маркуса. Хозяин аптеки был удивлен, как ребенок, увидевший небывалый фокус. Одновременно его лицо выглядело растерянным, как будто Маркус не был уверен, что не ошибается. Дэнни затаил дыхание, ему ужасно захотелось разбудить тетю, но он не знал, изменит ли это что-нибудь. Сложив губы в форме буквы «О», мистер Лабстрэм выпустил дым в третий раз.
— Брэд? — Голос аптекаря звучал как вопрос — Брэд! — Мистер Маркус сделал шаг к Лабстрэму. Теперь он окончательно убедился, что не ошибся и что в аптеке действительно закурили. Конечно, столь вопиющее пренебрежение естественными неписаными правилами поначалу сбило его с толку и замедлило реакцию, но это не могло длиться долго. — Брэд, что ты делаешь? — Но в голосе аптекаря по-прежнему слышалось недоумение. — Почему ты куришь… здесь?
Лабстрэм не удостоил Маркуса ответом. Он не спеша затянулся еще два раза. Сигарета уже стала наполовину короче. Человек пять — семь тоже заметили, что Лабстрэм курит, а Маркус стоит в нескольких шагах от него, ожидая ответа на свой вопрос. Почти все разговоры смолкли, только в дальнем углу, откуда несся храп, две женщины о чем-то горячо спорили. Люди, которых видел Дэнни, вдруг показались ему какими-то нереальными. На миг ему померещилось, что он видит их НАСКВОЗЬ и у всех внутренности как будто покрыты копотью. Но это видение пропало так же внезапно, как появилось, и Дэнни понял, что он просто смотрит на людей сквозь клубы дыма, выпускаемые мистером Лабстрэмом. Но дрожь, которую нагнало на него это страшное видение, никак не проходила, словно он стоял на пронизывающем ветру.
— Брэд! — снова окликнул Маркус мистера Лабстрэма. — Ты что, не слышишь меня? Я не понял, почему ты здесь куришь?
Мистер Лабстрэм после очередной длинной затяжки развязно заговорил:
— Ты что, боишься разориться, если вдруг твои хреновые пилюльки прокурятся и их больше никто не купит?
Дэнни знал, что мистер Лабстрэм чуть ли не единственный безработный в Оруэлле. Естественно, на таких людей, как Маркус, он смотрел без особой любви. При желании Брэд мог найти сносную работу, но кое-как перебивался, не желая марать руки. О себе он был такого высокого мнения, что ни за что не согласился бы на работу, которую считают не очень престижной. Попросту говоря, Лабстрэм хотел намного больше получать, чем давать. Маркус растерянно уставился на него, не понимая, зачем понадобились Лабстрэму эти злые, язвительные намеки.
— При чем… тут… это, Брэд? — невнятно пробормотал он. — Ты…
— Ладно! — громко перебил аптекаря мистер Лабстрэм. — Я уже накурился! — Брэд ткнул окурком в пол, как в огромную пепельницу, затушил, так и оставив его в виде миниатюрного столбика. Маркус посмотрел на окурок, открыл рот, но так и ничего не сказал. Лабстрэм резко поднялся. — Значит, так, — как ни в чем не бывало сказал он. — Положи мне с десяток сандвичей, три пакета молока, три «Буша», и мы в расчете. Я сваливаю отсюда. Мне надоел этот свинарник! — Лабстрэм засунул руки в карманы брюк.
В аптеке стояла могильная тишина, даже некий джентльмен перестал храпеть, словно и ему захотелось узнать, чем все это закончится. Каждый чувствовал явственный запах грозы. Никто не произносил ни слова; было заметно, что все удивлены не меньше, чем встревожены. Никто, естественно, не ожидал, что их и без того ужасное положение вдруг вознамерится ухудшить еще больше… и кто же? — один из них.
— Брэд, — неуверенно произнес Маркус — Я не…
— Обожди! — резко сказал Лабстрэм. — Я что, не имею права уйти отсюда? — Он направил на аптекаря указательный палец левой руки, как пистолет.
— Нет, конечно, име…
— Тогда в чем проблема? Я могу, и я уйду! Но ты должен дать мне часть съестных припасов. Это справедливо.
— Брэд, ты слишком…
— Мне надоел этот свинарник! — перебил в который раз Маркуса Лабстрэм. — И я хочу убраться отсюда. Здесь уже воняет!
— Что ты мелешь? — Лицо Маркуса побагровело. — Я…
— Заверни мне сандвичи, — прошипел мистер Лабстрэм.
Дэнни неожиданно отметил про себя, что выкуренная сигарета канула в небытие, как будто ее и не существовало никогда. Дым почти рассеялся, и мистер Маркус обнаружил достаточно проблем и без курения в неположенном месте.