Лили (Том 2)
Шрифт:
Что теперь? Об этом она не имела ни малейшего понятия и не в силах, была даже думать.
– Теперь мне придется уснуть.
Ее рука разжалась, да так и осталась лежать у него на колене. Дэвон взглянул на нее со слабой улыбкой, с трудом пробивающей себе дорогу сквозь привычный для него мрак. Это была его первая улыбка за долгое время. Он взял ослабевшую руку Лили в свои, внимательно изучая загрубевшую ладонь, длинные изящные пальцы. Ему пришлось подавить смешок, когда она тихонько всхрапнула. А потом, не просыпаясь, она спрятала руку
– Спокойной ночи, Лили, – проговорил Дэвон обычным тоном.
Ничего. Даже ресницы не дрогнули. Она крепко спала.
– Милая Лили, – прошептал он и, не удержавшись, запечатлел на ее щеке легкий поцелуй.
Еще минуту он стоял у постели, любуясь спящей девушкой, потом задул догорающую свечу и вышел, тихонько закрыв за собой дверь.
Глава 16
– Ты готова?
Лили удивленно вскинула голову:
– Нет, я… А к чему я должна быть готова? Разве мне не ведено…
– К встрече с Клеем. Я ему обещал зайти за тобой.
– Вот как.
Дэвон, щурясь, вошел в комнату. В ночной рубашке и ковровых домашних туфлях Лили сидела в пятне солнечного света перед раскрытым окном, занятая шитьем. Широченный кусок ткани горчичного цвета и непонятного назначения лежал у нее на коленях, свисая до полу и складками ложась у ног. В льющихся из окна столбах солнечного света ее волосы пламенели, а зеленые крапинки в серых глазах, обычно приглушенные, светились изумрудом. Но больше всего его ослепила ее улыбка. Он невольно улыбнулся в ответ. С полминуты оба, позабыв обо всем, смотрели друг на друга, улыбаясь и не говоря ни слова.
Лили опомнилась первая. Зардевшись от смущения, она опустила глаза и продернула наконец иголку через шов.
– Я еще не готова. Ваш брат сказал: в два часа, а мне нужно еще три минуты, чтобы покончить с этим.
– А что это?
– Капот. У меня нет капота, вот я и перешиваю этот. Подгоняю по размеру.
– Вот оно что.
Он нахмурился, глядя на состоящий из мелких стежков и под руками Лили все удлиняющийся шов.
– Как это получилось, что у тебя совсем нет своей одежды, Лили?
Ее пальцы замерли. Что она говорила на этот счет миссис Хау? Кажется, ее обокрали на какой-то ярмарке.
– Мои вещи украли как раз перед моим приездом сюда.
Слова застревали у нее в горле. Ей невыносимо было лгать Дэвону, но и рассказать ему всю правду она тоже не могла. Время еще не пришло. Торопливо орудуя иглой, Лили закончила шов, в последний раз продернула нитку в петельку, чтобы закрепить узелок, и обрезала ее ножницами.
– Готово. Что скажете?
Она расправила и подняла капот обеими руками, моля Бога, чтобы Дэвон не задавал больше вопросов.
– Это не твой цвет, – мягко возразил он. Лили улыбнулась в ответ, как ему показалось, несколько загадочно.
– Я сказал что-то смешное? Тут она откровенно рассмеялась.
– А чей же это цвет, как по-вашему? Дэвон
– Миссис Хау?
– Вот именно! Клей сказал, что я могу воспользоваться ее одеждой (она оставила все, полный гардероб!), чтобы выкроить пару вещей для себя. И вот моя первая попытка.
Лили критически осмотрела дело своих рук и решила, что неплохо постаралась, хотя насчет цвета он, конечно, был прав. Бросив на него вопросительный взгляд, она смутилась.
– Я вижу, вам не нравится.
– Да нет, ничего страшного, – Дэвон взял у нее из рук грубую хлопковую ткань и сделал вид, что рассматривает ее. – Ты отлично шьешь.
Ему была ненавистна сама мысль о том, что Лили вынуждена перешивать чьи-то безобразные обноски (а уж тем более нечто, принадлежавшее раньше миссис Хау), чтобы было что надеть. Он готов был купить ей любую одежду, любые наряды, все, что угодно. Но сперва им надо прийти к соглашению, а заводить об этом разговор пока еще рано: она еще слишком слаба.
– Все в порядке, – заверила она его, не правильно истолковав его молчание. – Меня не пугает, что эти вещи принадлежали ей, честное слово. Даже наоборот, – тут Лили улыбнулась и смущенно отвела взгляд, – уж если хотите знать всю правду, мне нравится их резать. Тут есть.., какая-то ирония, вы не находите? Даже эти шлепанцы принадлежали ей. Мне они велики на несколько миль, – она вытянула ногу вперед, чтобы показать ему, – но мне нравится их носить, тут уж ничего не поделаешь. По-вашему, это ребячество?
Дэвон усмехнулся, потом рассмеялся в голос.
– Да нет, я тебя прекрасно понимаю. Лили вспыхнула, словно он отвесил ей необычайно лестный комплимент. Он взял ее за руку.
– Ну что ж, встань, посмотрим, как он будет на тебе сидеть. Если окажется, что ты в нем тонешь, считай, что последнее слово все-таки осталось за миссис Хау.
Казалось невероятным, что он, вернее, они могут вместе, вот так запросто подшучивать над его бывшей экономкой. Но мысль об этом наполняла радостью сердце Дэвона: он понимал, что нет и не может быть более красноречивого свидетельства выздоровления Лили, как телесного, так и духовного.
Едва не наступая на подол, она встала в слишком длинной ночной рубашке с чужого плеча. Рубашка была старомодная, с высоким воротом, наглухо застегнутая и – уж конечно! – не прозрачная. И все же Лили смутилась, стоя перед ним в одной рубашке, ведь он-то был полностью одет! Глупая, напомнила она себе, он видел тебя в чем мать родила, так о чем теперь толковать? Снявши голову, по волосам не плачут! И все же…
– Ну давай, суй руки в рукава! Вот так. Лили стояла смирно, пока Дэвон расправлял капот у нее на плечах и застегивал на груди обтянутые сутажом крючки. Никакого восторга ее рукоделье у него не вызвало, но надо же было сказать ей хоть какое-то доброе слово! Он сказал единственное, что в данных обстоятельствах было правдой: