Шрифт:
Киллер
Пламя взрыва раздробило в пыль голубой лед бескрайнего неба и вышвырнуло меня в бездну. Воздушные вихри беспощадно стегали мое тело, навстречу с ужасающей быстротой летела земля, ощетинившаяся горными пиками со снежными шапками.
Безумие пожирало мозг, и я кричал от смертного ужаса, не умолкая ни на миг. Казалось, что от моих воплей должны сотрясаться небеса, но в ушах моих стоял лишь вой ветра.
…Несомненно, я был мертв.
Я лежал, укутанный белым холодным саваном, и удивительное спокойствие вливалось
Голова была совершенно пуста, широко открытые глаза постепенно покрывались медленно мутнеющей ледяной коркой.
Нет, я и впрямь был мертв…
…Видения. Видения и чьи-то голоса.
Их рождал давящий туман; он коварно заползал в опустошенную голову, принимая фантастические очертания.
Призраки роились, как мухи, и в их огромных фасеточных глазах светились неумолимая свирепость и кровожадность.
Так продолжалось довольно долго, пока наконец из неясных теней не сформировалось огромное чудище с длинным, отвратительным на вид чешуйчатым хоботком, который тут же вонзился в то, что еще недавно было моим телом.
И родилась всепоглощающая боль.
И это было последнее, что я запомнил, прежде чем опять провалиться во мрак…
…Мелодия. Тягучая, бесконечная, слепленная из двух-трех нот, она раздражающе упрямо пыталась разомкнуть мои веки, казалось сделанные из камня.
Не знаю почему, но я сопротивлялся этому назойливому вторжению в мое благостное состояние полной отрешенности, как только мог.
Перед моим внутренним взором стелилась сотканная из голубого неземного сияния дорога; она звала, манила, и я рвался ступить на нее с неистовством сумасшедшего.
Но мелодия словно захлестнула меня и со всевозрастающей силой тащила назад – туда, где меня ждали иссушающий зной и тупая, ноющая боль.
Раздражение вперемешку с ненавистью к неведомому музыканту наконец настолько переполнили чашу терпения, что я заскрипел зубами от ярости и с трудом разлепил веки, чтобы наконец увидеть источник моих терзаний и послать его куда подальше.
Однако вместо слов смог только застонать, а глаза увидели лишь бездонную голубизну неба.
И вдруг пришла жажда.
Она впилась тысячами крохотных иголок в глотку, язык, потрескавшиеся губы, заползла жалящим червем в кровь, забурлившую в жилах; постепенно загустевая, кровь превращалась в горячую патоку, обжигающую сердце.
– Пить… Дайте мне пить… Воды… умоляю…
Мой голос напоминал шипение проколотой велосипедной шины и тем не менее был услышан.
Небо над головой исчезло, и вместо него появилась страшная маска, разрисованная в красные, белые и черные цвета.
Прорези для глаз горели дьявольским огнем – впрочем, это могло показаться мне с испугу, – а в ощерившейся клыкастой пасти торчала тонкая белая кость какого-то животного с несколькими круглыми отверстиями.
Видимо, это и была изрядно поднадоевшая мне флейта.
Кошмар наяву длился не долго: маска исчезла, чьи-то мягкие заботливые руки приподняли мою голову, и в рот полилась вожделенная жидкость…
Что-то горячее и невероятно гнусное на вкус и запах хлынуло в горло, добралось до желудка, вызвав мгновенный рвотный спазм, тут же утопленный в новых порциях отвратительного коктейля.
Я задыхался, пытался закрыть рот, выплюнуть мерзкое питье, но те же самые заботливые руки вдруг приобрели силу стального капкана, и мои открытые челюсти стали непослушными, превратившись в воронку, куда все лилась и лилась испепеляющая нутро смесь.
Неожиданно мне все стало безразличным, я перестал сопротивляться, закрыл глаза… и провалился в глубокий сон.
Бум-м-м… бум-м-м… бум-м-м…
Терпеть не могу, когда мне мешают спать!
От негодования я зло выругался и открыл глаза, чтобы высказать нарушителю спокойствия все, что о нем думаю.
Но взгляд мой уперся в чернильную темень.
А барабан гремел, не переставая, лишь убыстряя темп. Казалось, что сама тьма рождала басовитые, раздражающе размеренные звуки.
Они обрушивались на меня со всех сторон, заставляя сильнее биться сердце и вызывая невольный страх.
Где я!?
Что со мной!?
Живой я или мертвый!?
А если умер, то почему в теле угнездилась боль, но не умиротворенная отрешенность плывущей в эфире души?
Не в силах совладать со своими страхами и сомнениями, я закричал, хотя, если честно, звук, который исторгла моя иссушенная жаждой глотка, больше напоминал стон дистрофика.
И появился свет!
Он хлынул, как тропический ливень, от него не было спасения – даже когда я закрыл глаза; он прорывался сквозь веки алым пламенем, и до сих пор сонная кровь вдруг вспыхнула, соприкоснувшись с испепеляющим жаром, и бурлящим потоком покатилась по жилам. И я неожиданно начал сознавать, что скорее жив, нежели мертв.
Живой!
Это была интересная и важная новость, но в заторможенном сознании она нашла весьма слабый отклик.
Я лишь снова открыл глаза, чтобы как следует осмотреться и решить, что делать дальше.
Я лежал на шкуре диковинного животного в окружении толпы пестро одетых желтокожих людей; едва наши взгляды встретились, они разразились восторженными криками.
Интересно, с какой стати? Может, это у них какой-то ритуал? У них? А кто я?
Я опустил глаза на свое неподвижное тело и удивился – оно оказалось белым!
Из одежды на мне были только плавки, потому я мог рассмотреть свое тело во всех подробностях и, нужно отметить, был слегка разочарован – моя бледная до синевы кожа не шла ни в какое сравнение с упругой оливковой кожей толпящихся вокруг меня юношей и девушек.
Раздраженный своей наготой, я схватил лежащий рядом кусок легкой ткани и укрылся. А затем попытался сесть.
Не скажу, что эта попытка принесла мне удовольствие.
Тело было чужим и немощным, а руки будто и вовсе пришили недавно, притом на живую нитку: едва я, опершись на локоть, начал приподниматься, как дремлющая боль кровожадно впилась в мышцы, заставив меня охнуть.