Лики зазеркалья
Шрифт:
— Я знал, что Зельфиль приходит, но не встречался с ней. Я считаю бестактным навязывать свое общество больным. Тот, кто хочет повидать меня, заходит сам. Зельфиль не заходила. Но я не понимаю другого. Разве генетика Зельфиль — единственная, дающая вевольфам дар трансформатора? Ведь раньше были и другие.
— И где они теперь? Такое чувство, что их планомерно истребляют на протяжении последних лет пятидесяти. Конечно, положения хуже, чем у вервольфов, сейчас нет ни у кого, но ни один клан не застрахован. А если случится так, что оборотни лишатся трансформаторов, это приведет к разобщению и
— И вы считаете, что это Энгион.
— Пока у меня нет другой кандидатуры. Хотя, мотивов я его не понимаю. Ничего, кроме спеси перворожденных не приходит мне в голову.
— Энгион слишком умен, чтобы поддаться древним амбициям, не имея надежды на победу. Я согласен с тем, что, если связать воедино все данные, мы имеем дело с долгосрочным планом, разработать который может только кто-то достаточно долгоживущий. И все же мне лично этих данных пока не хватает.
— Что еще тебя интересует?
— У гномов похитили Рен-Атар. У оборотней уничтожают трансформаторов. Подверглись ли скрытой атаке другие народы? И, если нет, то почему?
— Ты забываешь о гибели Серебряной леди.
— Не забываю. Но это нельзя считать атакой на эльфов. Это атака на всех. Словно кто-то подстраховался, чтобы не иметь неуязвимых противников.
— Логично… — прекрасная кошка хмурится, словно размышляя, стоит ли продолжать разговор, но все же решается, — Ты, конечно в курсе нашего нелепого конфликта с ундинами?
— Я-то, конечно, в курсе. А наяды?
— Зришь в корень. Ты знаешь, что в верховьях Сорока Ручьев, в Гартских горах хранилась Жемчужная Песня?
— Мне не нравится прошедшее время.
— Оно никому не нравится. Жемчужная Песня похищена. И ундины обвинили в этом орлов-оборотней. В то время, как сами наяды совершенно не поддерживают эту версию. Но кто станет слушать дикое племя, когда проще общаться с их цивилизованными покровителями.
— Плохо.
— Знаю.
— Плохо то, что без этого артефакта начнут пересыхать или уходить под землю ручьи. Наяды подадутся либо высоко в горы, на территорию орлов, либо будут стремиться к морю. А ундинам, насколько я понимаю, совершенно не нужны беженцы, которых придется поддерживать магически. Иначе наяды в соленой воде не выживут. Значит, снова конфликт внутри народа, междоусобная война, упадок. Та же самая схема.
— Кто бы он ни был, он стремится ослабить магические народы.
— Да, это действительно похоже на систему.
— Надеюсь, у Лилеи хватит ума обратиться к Рен-Атар. Если, конечно, найдется еще одна Слеза Солнца.
— Только не говорите мне, что вы полагаете, что эта уникальная жемчужина может отыскаться в том мире.
— Меня бы это не удивило, Гектор, — пожимает плечами леди Рисс и без перехода добавляет: — Я собираюсь нанести визит вождю кентавров.
— Вас пустят?
— Не знаю. У нас с ними отношения не портились. Пока.
— А из-за чего у вас возник конфликт с эльфами?
— Самое смешное, что у нас нет с ними официального конфликта. Мы просто делаем друг другу мелкие пакости, но на высшем уровне предпочитаем об этом не говорить.
— И, тем не менее, о конфликте известно.
Что-то привлекает внимание чутких кошачьих ушек. Леди Рисс прислушивается, потом вздыхает.
— Она возвращается. У меня к тебе просьба, Гектор.
— Всегда к вашим услугам, миледи.
— Никто из тех, кому я могу доверять, не знает секретов Библиотеки лучше тебя. Подумай о том, как можно вернуть Грэма. Я не верю в случайности. Зачем-то он должен был попасть туда. Но он еще слишком мал, и он нужен здесь.
— Я подумаю, миледи. Но боюсь, пока у меня нет идей, чем еще ему можно помочь.
— И будь осторожен с Энгионом.
— Я давно его не видел.
— Это не значит, что он здесь не появляется. Библиотеку он знает намного лучше тебя и, возможно, нашел свой способ обходить ее магию.
— И даже создавать свои собственные "случайности".
Аленка.
Я заметила не его, а то, что он идет за мной. Вы, возможно, станете смеяться, но, вообще-то, я замечаю всех бездомных щенков и котят. Так меня воспитали родители. Не могу утверждать, что я за это им благодарна.
Но этот шел за мной. Уже метров двести. Ушки у него торчали, как паруса на нарисованной лодке. Так торчат ушки у маленьких немецких овчарок. Хотя у нас никогда не было немецких овчарок, я это знала.
А еще, глаза у него были такие потерянные! Что-то еще было не так с его глазами, но я никак не могла понять, что именно.
И он шел за мной.
Через тридцать метров я поняла, что не могу так это оставить.
Я остановилась и обернулась к нему.
— Послушай, малыш, — сказала я, — Я не возьму тебя домой. У меня дома и так две собаки. И если даже моя мама пожалеет тебя, как жалеет любую бездомную тварюжку, отец не разрешит оставить тебя насовсем.
Он склонил на бок острую мордочку с ушами-парусами и внимательно меня слушал.
— Ты понял, что я сказала? — строго спросила я.
Он кивнул. Лучше бы он этого не делал. Потому что, когда он кивнул в ответ на мою тираду, я осознала, что он понимает все.
— Эй, — позвала я, — Если ты все так хорошо знаешь, зачем ты идешь за мной?
В ответ он подполз ко мне на брюхе и положил голову на мой ботинок.
— Ты потерялся? — спросила я, ощутив под пальцами еще чуть кучерявящуюся шерсть. Нет, точно, овчарка.
Щенок кивнул.
— И что мне с тобой делать?
Малыш тяжело вздохнул и посмотрел на меня своими невероятными глазами, будто хотел и сам найти ответ на этот сакраментальный вопрос.
А я поняла, что опять пропала. Не знаю, что тому виной: воспитание, или все-таки генетика, но я вечно тащу их домой, создавая самой себе проблемы. Знаю же, что не разрешат оставить, и придется лихорадочно искать для найденыша новую семью. Хотя, если честно, мне и Арчи с Мулькой по жизни более, чем достаточно. Попробуйте сосуществовать с парой одержимых зверьем предков, доберманом и фокстерьером. Только мои, мягко говоря, неадекватные, родители могли додуматься держать на восьмом этаже в малогабаритной квартире собак двух самых подвижных и энергичных пород. Так что, можете поверить, еще один пес в доме мне не нужен совершенно. Но не могу же я его бросить!