Лики времени
Шрифт:
* * *
Светлана была разносторонне способной. В четыре года играла на фортепиано, подбирала по слуху те песни, которые слышала по радио, в восемь лет написала сказку про мальчика, который мог предугадать все, что с ним произойдет.
Став старше, Светлана решила стать доктором, лечить всех зверей, так и объявила маме: «Я буду доктором Айболитшей». Подбирала на улице птиц с переломанным крылом, брошенных собак, приблудных кошек и начинала насильно лечить всех: пичкала различными лекарствами — аспирином, пирамидоном, анальгином, причем
Светлана любила маму, отца, тетю Пашу, своих подруг в школе, с которыми дружила. Но она была требовательна в дружбе. «Она у нас такая, — говорила о ней тетя Паша. — Всю себя подругам отдаст, зато и от них того же требует, а это не всякая так может…»
Светлана умела дружить по-настоящему, но никогда не прощала подруге, если видела, что та не платит ей искренней дружбой, потом просто переставала замечать ту, с которой еще недавно ходила в обнимку по школьному коридору, вместе проводила свободные часы и делилась всеми своими нехитрыми секретами.
Должно быть, потому многие не любили ее. Но зато были такие, которые могли бы отдать за нее все, что бы у них ни попросили. Такова была тетя Паша, Очень давно они жили вместе в одной коммуналке; когда родилась Светлана, тетя Паша, одинокая, никогда не бывшая замужем, сразу же стала помогать Аде, неумелой, беспомощной, не смыслившей ни в хозяйстве, ни в уходе за ребенком.
— Вот уж нелепая баба, — ворчала тетя Паша. — Я такой нелепой отроду не встречала…
И оттолкнув Аду от девочки, сама купала ее, пеленала, кормила, потом стирала пеленки и развешивала их на кухне, ходила гулять со Светланой, при этом говоря:
— А ты давай, неумеха, поспи в охотку, мы часа на два отбываем, тебе поспать бы неплохо…
И Ада послушно ложилась поспать, потому что ночью частенько из-за Светланы недосыпала.
Когда Готовцевы переехали в отдельную квартиру, они взяли с собой тетю Пашу, к тому времени тетя Паша, прядильщица «Трехгорки», решила уйти на пенсию и сдать на время свою комнату в коммуналке.
Тетя Паша была, пожалуй, главным человеком Светланиного детства. Она была с нею постоянно, мама с отцом часто уезжали, иной раз надолго, тетя Паша оставалась бессменно с девочкой. Иногда, в воскресенье, предлагала Светлане: «Давай поедем куда-нибудь за город…»
Кто из детей отказался бы от такого предложения, даже и в том случае, если погода дождливая и не все уроки на завтра сделаны?
Они ехали на Ярославский или Казанский вокзал, брали билет до Загорянки, до Валентиновки, Малаховки, Быкова, а выходили там, где им захочется, иногда даже значительно раньше. Просто глянули из окна вагона, увидели лес, который растянулся на многие километры, или поле, поросшее ромашкой, клевером, и выходили, чтобы побродить по лесным дорожкам, по полю.
Тетя Паша по-настоящему любила и понимала природу, идя рядышком, показывала: «Вот, погляди, это душица, ее люди сушат и потом в чай кладут, самая духовитая травка, а это мать-мачеха, хорошо помогает от ревматизма, а это конский щавель, это зверобой,
Вместе с тетей Пашей Светлана рвала и душицу, и мать-мачеху, и зверобой, приезжая домой, они сушила все травы на газетном листе, после тетя Паша связывала сухую траву в пучки и развешивала их по стенам. И в квартире всегда стоял сильный и теплый дух хорошо высушенной травы…
Тетя Паша показывала ей грибы, и съедобные и поганки, вместе с нею искала землянику под деревьями, где, казалось, не было ни одного кустика земляники, а когда однажды Светлана кинулась к толстому, в гроздьях ярких огненно-красных ягод кустарнику: «Смотри, тетя Паша, это что, бузина или еще какая-то ягода?», тетя Паша строго-настрого приказала:
— Никогда не бери в рот ни одной-единой ягоды, какую в лесу встретишь, потому как легко можешь отравиться…. — И, указав на прекрасные, спелые ягоды, добавила: — Это волчья отрава, поняла? Проглотишь ягодку — и разом ослепнешь…
Она научила ее различать по голосам и по оперенью птиц: зябликов, синичек, коростелей, трясогузок, однажды они увидели дятла, сидевшего на сосне и долбившего длинным клювом податливую кору.
— Вот так иной хмырь, — сказала тетя Паша, — долбит, точит человека, пока не доведет до крайности…
Она не скрывала от Светланы своих семейных забот. Светлана знала, тетя Паша, говоря так, имела в виду свою сестру, у которой был кошмарный зануда-муж.
Ада не раз говорила с сожалением:
— Нашей девочке будет трудно жить, потому что чересчур добрая…
— Да, — соглашался отец. — Доброта, как известно, вещь наказуемая…
Тетя Паша сказала:
— А как вы ее переделаете? Уж молчали бы лучше, сами какие злыдни нашлись!
Если Светлана брала книгу в библиотеке или кто-то давал ей почитать что-то интересное, она спрашивала первым делом, хороший ли конец, откровенно говоря:
— Боюсь плохих концов.
Она отнюдь не была сентиментальной, но в то же время не могла преодолеть сострадания ко всем тем, кому трудно и плохо. Как-то еще маленькой она впервые пришла с мамой в зоопарк, остановилась перед клеткой орла и вдруг залилась слезами.
— Что с тобой, Светик? — встревожилась мама. — Кто тебя обидел?
— Никто не обидел, — сквозь слезы ответила Светлана. — Ты только погляди, какие у него глаза…
Мама посмотрела, ничего не увидела, глаза как глаза, круглые и надменные, а Светлана все никак не могла успокоиться, ей казалось, орел ни на кого не смотрит только потому, что обижен, что сидит в клетке, что ему хочется взлететь в небо…
Однажды у нее пропал кот. Зимой она подобрала на улице замерзшего и чахлого котенка, к весне это был уже взрослый и, по чести говоря, на редкость непривлекательный кот, с одним глазом, второй был затянут кровавой пленкой, с узким и длинным, словно бы облизанным, хвостом.
Светланы не было дома, когда он пропал. Вот так вот, нежданно-негаданно исчез, словно сквозь землю провалился, мама говорила, скорей всего вышел в дверь вслед за почтальоном, принесшим заказное письмо.
Светлана искала его целый вечер, исступленно, до хрипоты звала, он не откликался. Тогда она написала объявление: «Пропал кот, серый, с большими ушами, с одним глазом. Нашедшего ждет вознаграждение» и номер телефона. Отец случайно увидел ее объявление на стене соседнего дома. Придя домой, спросил Светлану: