Лихорадка
Шрифт:
— Их совершили совершенно обычные дети. Подростки, которые просто сорвались и начали убивать. Мы пригласили детских психологов, чтобы они обследовали каждого ребенка в городе, но они не в состоянии объяснить это явление. Поэтому я и задумался о том, что случилось с Гау. Провел параллели.
— Вы имеете в виду, что убийцы — подростки? — Винс пожал плечами. — Жестокость — естественная протестная реакция на ущемление прав. Когда власти начинают закручивать гайки, молодежь всегда бунтует. Так было и так будет.
— Это не протест. Речь идет о бешенстве среди детей, которые вдруг
— Что именно?
— Тысяча девятьсот сорок шестой год, Транквиль. Семь убийств, совершенных за один месяц — ноябрь.
— Семь? — Глаза Винса за стеклами очков в металлической оправе стали совсем круглыми. — И это в городе, где живет — сколько человек?
— В сорок шестом году в Транквиле проживало семьсот человек. Мы снова столкнулись с этой трагедией, история повторяется.
Винс издал удивленный смешок.
— Ого, комиссар, в вашем городе социологам будет чем заняться! Но не стоит валить все на детей. Обратите внимание на взрослых. Когда детей с раннего возраста окружает насилие, они усваивают, что только силой можно решить все проблемы. Папа обожает свое всемогущее ружье, ходит с ним на улицу и забавы ради стреляет в оленей. Ребенок усваивает, что убийство — это удовольствие.
— Весьма справедливое замечание.
— Наше общество прославляет насилие! И мы сами вкладываем оружие в руки наших детей. Спросите любого социолога.
— Не думаю, что социологи смогут объяснить это.
— Хорошо. Каково ваше объяснение, комиссар Келли?
— Ливни.
Воцарилось долгое молчание.
— Не понял.
— И сорок шестой год похож на нынешний погодными условиями. Все началось в апреле, с проливных дождей. Местный мост смыло, утонул скот…
Винс закатил глаза.
— Наводнение библейского масштаба!
— Послушайте, я далек от религии…
— Меня тоже верующим не назовешь, комиссар Келли. Я ученый.
— Значит, вы тоже ищете закономерности в природе, верно? Взаимосвязи. Вот и я провожу параллель между нынешним годом и сорок шестым. В апреле и мае в нашем городе выпало рекордное количество осадков. Река Саранча вышла из берегов, серьезно пострадали прибрежные дома. Потом дожди прекратились — в июле и августе осадков не было. На самом деле и в тот, и в этот год наблюдалась рекордная жара. — Он набрал в грудь воздуха и медленно выдохнул. — И наконец в ноябре, — продолжил он, — началось это.
— Что?
— Убийства.
Винс молчал, его лицо словно бы окаменело.
— Я понимаю, что это звучит бредово, — признался Линкольн.
— Вы даже не представляете, насколько бредово это звучит.
— Однако взаимосвязь существует. Доктор Эллиот полагает, что это какой-то природный феномен. Появление в озере новой бактерии или водорослей, вызывающих сбой в психике. Я читал, что подобные явления наблюдались в южных реках. Есть какой-то микроорганизм, уничтожавший рыб миллионами. Он вырабатывает некое ядовитое вещество, которое воздействует на человека. Вызывает нарушение внимания, а порой и приступы ярости.
— Вы, должно быть, имеете в виду динофлагелляту, фистерию.
— Да. Это похоже
Винс наконец понял Линкольна.
— Вы хотите посмотреть мои статьи из старых газет.
— Там может быть информация, которая меня интересует.
— Наводнение. — Откинувшись на спинку стула, Винс нахмурился, словно припоминая нечто важное. — Странно. Кажется, я встречал что-то насчет наводнения… — Аспирант развернулся к своему шкафу, выдвинул ящик и начал рыться в папках. — Где же я это видел? Где, где… — Он достал папку с пометкой: «Ноябрь 1887, «Вестник Двух Холмов». В ней лежали копии газетных статей.
— Ливни должны были пройти весной, — заметил Линкольн. — Мы не найдем упоминаний о них в ноябрьских выпусках…
— Нет, здесь должно быть кое-что по делу Гау. Я помню, что делал выписки отсюда. — Он пролистал фотокопии и вдруг замер, уставившись на смятую страницу. — Ага, вот она, датирована двадцать третьим ноября. Заголовок: «Семнадцатилетний юноша уничтожил собственную семью. Пять жертв». Дальше идет перечисление имен: господин и госпожа Теодор Гау, их дети, Дженифер и Джозеф и мать госпожи Гау, Альтея Фрик. — Он отложил страницу в сторону. — Теперь я вспоминаю. Это было в разделе некрологов.
— Что именно?
Винс отыскал следующую копию.
— Некролог по поводу кончины матери госпожи Гау. «Альтея Фрик шестидесяти двух лет, зверски убитая на прошлой неделе, была похоронена тринадцатого ноября вместе с остальными членами семьи Гау. Уроженка Двух Холмов была дочерью Петраса и Марии Госс, преданная жена и мать двоих детей. Сорок один год была замужем за Донатом Фриком, который утонул прошлой весной, — голос Винса вдруг затих, аспирант потрясенно взглянул на Линкольна, — во время наводнения на реке Саранча.
Ошеломленные этим подтверждением, они молча уставились друг на друга. На полу у ног Винса шумел обогреватель, а его светодиод излучал оранжевое сияние. Но в тот момент Линкольн не чувствовал тепла — только холод. Ему казалось, что он уже никогда не сможет отогреться.
— Несколько недель назад, — снова заговорил Линкольн, — вы упоминали об индейцах, пенобскотах. Говорили, что они отказывались селиться на берегах озера Саранча.
— Да. Для них это табуированное место, так же как и подножие Букового Холма, где протекает река Мигоки. Они считали это место опасным.
— А вы знаете, почему оно считалось опасным?
— Нет.
Линкольн задумался.
— Название Мигоки — я так понимаю, это на языке пенобскотов?
— Да. Это искаженное «санкаделак мигаки», так они называли эту местность. «Санкаделак» на их языке — это что-то вроде слова «река».
— А что означает второе слово?
— Давайте я перепроверю. — Винс снова развернулся на стуле и снял с полки потрепанную книжицу «Язык пенобскотов». Пролистав ее, он быстро нашел нужную страницу. — Вот. Я оказался прав насчет «санкаделак». На языке пенобскотов это «река» или «поток».