Лихорадка
Шрифт:
Мне тут же становится стыдно за свою ложь, потому что на глазах у Эльзы появляются слезы и она, извинившись, выходит из комнаты.
— Ты слишком умело врешь, — бормочет Габриель, пристраивая голову мне на плечо. — Даже не поежилась.
— Ш-ш! — говорю я ему. — Постарайся что-нибудь съесть.
Но уже через пару секунд он начинает похрапывать.
Когда Эльза заходит посмотреть, как мы, она хмурится при виде спящего Габриеля.
— Вам сегодня есть где переночевать?
Мэдди с набитым ртом поворачивается и вопросительно смотрит на меня.
Я сочиняю
А когда она предлагает нам провести ночь в квартире над рестораном, где живут они с мужем, я в этом окончательно убеждаюсь.
Габриель спит, привалившись ко мне; он находится в каком-то тревожном сумраке, сумрак заставляет его бормотать и дергать ногой (останавливается он только тогда, когда я кладу ладонь ему на колено). Эльза придвигает стул и садится со мной поговорить. Но хотя слова адресованы мне, взгляд ее прикован к Габриелю. Задумчивый и даже обожающий.
— Бедняжка! — воркует она. — На вид ему не дашь двадцати пяти.
Что вполне понятно, потому что Габриелю восемнадцать, но я в этом не признаюсь. Если уж на то пошло, это вполне может оказаться неправдой. Я знакома с Габриелем почти год, а он вполне мог умолчать про свой истинный день рождения, как это сделала Дженна. Как это сделала я. На один год ближе. Я невольно сжимаю руку, сминая ткань его брюк в кулаке.
Открываю было рот, чтобы сказать, что он справляется, что он уже продержался дольше, чем я ожидала, но останавливаюсь. Мне больше не хочется лгать. В мире так много смертей: они происходят повсюду, каждый день, они нависают над этим чудесным фальшивым новым поколением, в котором родились мы с Габриелем. И мне не хочется ничего прибавлять к этому факту.
По правде говоря, мне очень хочется заплакать.
Но я не плачу. Я доедаю суп и слушаю, как Эльза рассказывает о каком-то пареньке по имени Чарли. «Мой Чарли». «Мой чудесный, милый, бедненький Чарли». Я догадываюсь, что у нее есть сын. Или был. Потому что Эльза говорит о том, насколько Габриель на него похож, и как тяжело им с мужем дались последние недели сына, и как она слышит в коридорах шепот его призрака. Если верить тому, что она несет, голос Чарли застрял где-то между стенами и обоями, и теперь произносимые им слова скачут среди голубеньких цветочков, перекликаясь эхом и играя друг с другом.
Мэдди зачарована рассказом женщины, она запрокидывает голову и следит за тем, как шевелятся губы Эльзы. Мне приходит в голову, что Эльза и Мэдди настроены на одну волну. Может быть, если бы Мэдди могла говорить, она рассказала бы о смехе в облаках или призраках в ее волосах.
Увидев обручальное кольцо, Эльза решает, что Габриель — мой муж, и сообщает, что ее сын так и не женился. Она говорит, что была бы рада найти девушку, которая смогла бы присоединиться к нему в посмертном существовании. А потом она интересуется, умею ли я петь.
Но Эльза
Грег, услышавший голос Эльзы, приходит и уводит ее со словами:
— Пойдем, милая. Нам надо убирать со столов.
Появление Грега выводит Мэдди из транса. При его приближении она напряженно застывает, а после его ухода ныряет под стол. Она не вылезает, как я ее ни прошу, и я отступаюсь. Я начинаю игру: постукиваю ногой по полу в ритме песенки, которую запомнила на одном из приемов Линдена, время от времени неожиданно стукая по ноге Мэдди.
Игра ей нравится. Я слышу странное бульканье, которое заменяет у нее хихиканье.
— Важная, — бормочет Габриель мне в шею: он отключился и совершенно ни на что не реагирует.
Я вижу, что меня ждет тяжелая ночь.
— Прошу простить мою жену, — говорит Грег, возвращаясь и вытирая руки кухонным полотенцем. — Она не отличает людей от бездомных котят.
Видимо, это шутка, потому что он смеется. Мэдди вцепляется под столом в мою ногу, а когда Грег наклоняется и машет ей рукой, ее ногти впиваются мне в кожу сквозь брюки, словно когти. Я чувствую, что она расцарапала меня до крови.
— У нас действительно есть лишняя комната, которую она сдает в аренду, — добавляет он. — Мы рассчитываем на оплату, но это можно будет обсудить утром.
У него доброе лицо. Печальные темные глаза, как и у его жены. Морщинки в углах глаз. Темно-каштановые волосы с сединой и тщательно выбритые щеки. Но когда он улыбается, у меня тоже появляется желание залезть под стол. Не для того, чтобы прятаться там вместе с Мэдди, — чтобы ее защитить.
14
Примерно в десять вечера ресторан закрывается, и я вывожу Габриеля из забытья. Несколько часов он спал, повалившись на стол, напустив лужицу слюней. Мне удается уговорить его немного поесть, пока мы с Мэдди моем посуду. Девчушка, стоя на ящике из-под лимонов, протирает тарелки неожиданно бережно. Что-то подсказывает мне, что звук бьющегося стекла вызовет у нее взрыв эмоций. И она сама об этом знает.
Эльза взбегает по лестнице вверх, в квартирку, которая состоит из двух спален, кухни и небольшой ванной комнаты, расположенных в одном длинном коридоре. Помимо этого, в конце коридора устроена крохотная гостиная с диванами и телевизором.
На обоях узор из мелких голубых цветочков, и Эльза ласково по ним похлопывает, показывая нам комнату. Габриель поднимает на меня взгляд, я молча качаю головой.
В комнате всего одна скрипучая кровать, и я уже решаю уступить ее Мэдди, когда та хватает материнскую сумку, срывает с аккуратно застеленной постели подушку и заползает под кровать. Наверное, так сказывается навязанная мадам привычка постоянно прятаться.
Я пускаю Габриеля принять душ первым, надеясь, что горячая вода поможет ему хоть немного выйти из оцепенения. Оставляю дверь спальни открытой и слушаю плеск воды. Мэдди возится под матрасом, а потом высовывает голову и смотрит на меня.