Лиходолье
Шрифт:
Краем глаза я увидела выплывший из темноты белесый силуэт, увидела вспыхнувшие в непроглядной мгле лиходольской ночи точки зрачков и спустя мгновение осознала, что мои пальцы сжимаются не на лихорадочно горячем юношеском запястье, а на тоненькой, холодной ручке…
– Моя-а-а-а…
Шепот, пробирающий могильным холодом до самых костей.
Я смотрела на гладу, чью руку я сжимала в чешуйчатых пальцах с золотистыми когтями, впившимися в бескровную белесую кожу, и неожиданно страх пропал. Исчез, как будто его и не было никогда. Так человек просыпается от тяжелого сна и с облегчением осознает, что гнетущее
Это – всего лишь нежить. И сейчас я смотрю на нее шассьими глазами, смотрю сквозь черноту, что составляет ее тело, сквозь ту зыбкую тень, что она собой представляет, и вижу слабую, едва мерцающую искорку ее не-жизни. Загасить ее так же просто, как раздавить в кулаке светлячка… только руку протянуть…
Кажется, глада это поняла, потому что отчаянно начала рваться прочь.
Не упустить! Только бы не упустить, потому что, если у нее в круге окажется больше одного «меченого», это будет как чума, которую уже не остановишь иначе, кроме как уничтожением всех зараженных!
С мерзким, противным скрипом острые когти прошлись по шассьей чешуе, покрывшей плечо, желтые лошадиные зубы клацнули прямо перед моим лицом, заставляя отшатнуться, и глада с высоким, протяжным визгом повалила меня на землю.
Мы покатились по жесткой траве, смели котелок, стоявший рядом с телегой, что-то острое больно впилось под ребра в бок.
Да что же… не поможет никто?
Я ощутила жар костра совсем близко, рывком перевернулась, увлекая гладу за собой, и с размаху вдавила истошно вопящую нежить прямиком в полыхающие ветки, в багряные, легко сминающиеся угли. В лицо мне полетел сноп искр, нежить мгновенно загорелась, как соломенная кукла, но все продолжала молотить в воздухе руками, извиваться и пытаться вырваться. Висок обожгло болью – глада все-таки дотянулась, и распоротая надвое шелковая повязка соскользнула по лицу и упала в разгорающееся пламя.
Хватит.
Рука, покрытая золотой чешуей, пробивает грудь нежити так легко, будто бы та была сделана из тонкой бересты. Красноватое пламешко гаснет в моих пальцах, и глада мгновенно рассыпается подо мной облаком жирного черного пепла, которое окутывает меня со всех сторон, заставляя расчихаться и раскашляться, уткнувшись лицом в уцелевший, провонявший дымом изодранный рукав рубашки.
От криков нежити все еще звенело в ушах, а когда я все же прочихалась и подняла голову, то поняла, почему в лагере до сих пор стояла такая тишина.
Люди, с которыми я еще утром делила пищу у общего костра, чьим не самым смешным шуткам улыбалась и с кем делилась опасениями по поводу предстоящей дороги, – все они смотрели на меня с плохо скрываемым отвращением, презрением и подступающим страхом. Я смотрела на ореолы, из глубин которых поднималось фиолетовое сияние, тронутое по краям чернотой, и внезапно осознала, что эти – не отпустят. Не вспомнят о том, что я их только что защитила от хищной нежити, возненавидят только за то, что я скрыла от них яркие золотые глаза и нечеловечью природу. Осудят не за поступки, а за чешую на руках, которая блестела в свете разворошенного костра ярче полновесных золотых монет.
Искра оказался рядом со мной так быстро, что никто даже опомниться не успел. Молча вздернул меня с колен, сунул в руку оброненный посох, задвинул себе за спину и с тихим
Напряженную тишину разорвал нестройный хор голосов, раздающихся, как мне показалось, со всех сторон. Я обернулась – из тьмы лиходольской степи к кругу приближались опутанные алой паутиной силуэты. Не один и не два, а десятки «огоньков», которые с каждой секундой становились все ближе и ближе.
– Вам не меня бояться сейчас надо, – усмехнулась я, поудобнее перехватывая посох, обходя Искру и наклоняясь, чтобы вытащить из костра горящую головню. – А тех, кто собрался на вопли глады. Есть смельчаки, чтобы попробовать их отогнать?
Тишина. Недоумение, непонимание, беспокойство в чужих глазах.
– Ну, как хотите. Там, похоже, очень разношерстная компания собралась. Всех круг может и не удержать.
С этими словами я перешагнула через размахрившуюся веревку, с головой окунувшись в студеную, ставшую беззвучной лиходольскую ночь…
Люди.
Раньше это слово обозначало для Искры лишь желанную добычу, легкую, не слишком хитрую и опасную, только когда она вооружена тонкими узорчатыми свирельками. Теперь же приходилось с ними считаться, потому что его Змейка считала, что этих существ зачем-то надо не просто оберегать, но еще и успокаивать, искать слова утешения. Для чего? Для того чтобы эти создания, едва завидев блеск золотых змеиных глаз, тотчас забывали обо всем том, что она для них сделала, и были готовы поднять шассу на колья и бросить в огонь?
Глупо. Ее табор ушел по колдовской дороге, она сама сменила облик, но все равно осталась той же ромалийской лирхой, которая безоглядно бросается защищать тех, кто выплевывает ей в спину проклятья и совершенно не ценит ее усилий. Это злило. Это вызывало лютую, едва сдерживаемую ненависть ко всем тем, кто копошился рядом с его Змейкой и кому она улыбалась, несмотря ни на что. И вот сегодня, в эту лиходольскую ночь, наконец-то случилось то, чего харлекин ждал с момента отбытия каравана из Черноречья: Змейка показала всем и свои чудесные глаза цвета расплавленного золота, и крепкую чешую, и коготки, которыми она играючи вспорола грудь нежити, к которой людишки боялись даже приблизиться, чтобы не стать «мечеными». И результат был предсказуем.
Искра даже порадовался, что не успел расседлать коня из-за этой возни с веревочным кругом – значит, даже если придется прорываться с боем, это будет сделать легче. Охранители каравана неплохо вооружены – это он успел рассмотреть, пока ходил с ними в дозор, пока высиживал свою смену у костра, – но они совершенно не готовы к тому, что рядом с ними внезапно окажется бронированное чудовище, остановить которое способен только дудочник. Их арбалеты слишком малы, а болты слишком легкие, чтобы пробить железную броню харлекина, ни у кого из охранителей нет достаточно тяжелого топора на длинной ручке или меча, чтобы дотянуться до уязвимых мест на теле Искры. Если они сделают хоть одну попытку напасть…