Лидер 'Ташкент'

Ерошенко Василий Николаевич

Севастополь много пережил за последние дни и недели. Он и. сейчас отражает продолжающийся вражеский натиск. Но в час нашего прихода в городе тихо. Странно, пустынно выглядит без кораблей просторная Северная бухта. С крейсерских бочек, мимо которых идет "Ташкент", с жалобным писком взлетают стайки чаек.

Лидеру приказано швартоваться у Угольной пристани в глубине Северной бухты. Место стоянки совсем новое. По-новому и встречают.

Не успели мы закрепить швартовы, как на борт шагнул со стенки краснофлотец с телефоном. Краснофлотец подтянутый, бравый. Четко докладывает:

– Товарищ

командир! Прибыл для установки аппарата прямой связи с КП флагарта...

Флагарт флота - капитан 1 ранга Август Андреевич Руль, черноморский ветеран. Для меня его имя давно стало чем-то неотделимым от Севастополя. Он и теперь тут - координирует огонь всех находящихся в главной базе кораблей.

Вслед за связистом прибыл представитель штаба ПВО. Он сообщает, что с этой минуты "Ташкент" включается в систему противовоздушной обороны базы. Новику передана схема, где обозначен наш сектор. При появлении в нем вражеских самолетов - открывать огонь без особого приказания. Артиллеристам сообщаются также условные сигналы о прекращении огня при вылете наших истребителей.

Еще при приближении к Севастополю старпом заранее беспокоился о том, как бы побыстрее сдать наш груз. Стоять тут с ним "Ташкенту" действительно было бы опасно. Но просить кого-либо об ускорении разгрузки не пришлось - к Угольной уже подходят машины.

Как и накануне в Поти, на стенку поданы в нескольких местах добавочные сходни. И по ним, теперь в обратном направлении - с корабля на берег, поплыли на матросских спинах тяжелые ящики. Прежде всего - "эрэсы". У грузовиков их подхватывают на руки красноармейцы. Машина за машиной уходят с боевым грузом.

– На склад?
– спросил краснофлотец одного из солдат-водителей.

– Какой там склад!
– отвечает тот.
– Пойдут сразу в дело. У нас тут жарко!...

Через 25 минут после прихода "Ташкента" в Севастополь требовательно зазвонил телефон прямой связи, поставленный в штурманской рубке.

– Товарищ командир, нам дают целеуказание!
– доложил возбужденный Новик.

В рубку кинулся вышедший было на крыло мостика штурман - сейчас срочная работа и ему.

А на КП флагарта, видно, на счету каждый ствол. И знают, что "Ташкент" разгружается, стоя к Угольной правым бортом. Цель дали такую, чтобы башни разворачивать на левый.

Разгрузка продолжается. Очередь дошла уже до ящиков со снарядами. Их перетаскивают к машинам, а другие снаряды - из корабельных артпогребов - в это время летят в грохоте орудийных залпов за севастопольские холмы.

Стреляем осколочно-фугасными по вражеской боевой технике, по скоплениям живой силы. В паузу между залпами комиссар объявляет по трансляции:

– Перенесли огонь на Симферопольское шоссе. Бьем по автоколонне... Смерть фашистским оккупантам!

Так мы включились в Севастопольскую оборону. Можно сказать, с ходу. Это было 21 ноября, в знаменательный для севастопольцев день, когда окончательно захлебнулся вражеский штурм, длившийся с небольшими перерывами с начала месяца. Пусть скромным, но все же вкладом в боевой успех защитников города явились и полтораста снарядов, выпущенных башнями "Ташкента" по указанным нам целям.

В этот приход в Севастополь нас поразило и восхитило в осажденном городе то, что стало потом

привычным, - величайшая организованность во всем, что делалось для отпора врагу. Это было похоже на безупречно поставленную службу на образцовом боевом корабле. Только в иных, неизмеримо больших, масштабах. И за Севастополь становилось как-то спокойнее.

За стрельбу по береговым целям экипаж получил благодарность. Ночью и следующим утром мы несколько раз открывали огонь по самолетам. А затем новая задача - принять на борт раненых и следовать в Батуми.

Только что кубрики "Ташкента" были складами боеприпасов. Теперь им предстоит стать палатами временного плавучего госпиталя.

Сообщили, что раненых будет до четырехсот человек. Значит, надо готовить все пять кубриков, да еще оборудовать в них несколько десятков дополнительных мест, потому что стационарных коек не хватит. Через час-полтора раненые начнут поступать. А устроить их хочется получше.

Как повелось перед всякой новой задачей, собираем накоротке, буквально на несколько минут тех, кому важно объяснить ее в первую очередь. Сейчас это прежде всего наши медики во главе с военврачом 3 ранга Кудряшовым и хозяйственники с их начальником - интендантом 3 ранга Голубом. Вызваны также старшины команд, старшины кубриков. И конечно, присутствуют партийные и комсомольские активисты.

Четверть часа спустя в подготовку корабля к приему раненых включен уже весь экипаж, кроме вахты и тех, кто стоит наготове у оружия. Первым делом каждый краснофлотец готовит свою койку. Застилаются свежие простыни, меняются наволочки. За кубриками закреплены группы боевых санитаров - они будут ухаживать за ранеными на переходе. Выделены носильщики, которые встретят санитарные машины на стенке. Сделали как будто все, что смогли предусмотреть.

Машины подошли, и посадка началась. Снова понадобились добавочные сходни: в нос - один поток, в кормовые кубрики - другой. На стенке летучий сортировочный пункт, где корабельные медики решают вместе со своими коллегами из госпиталя, кого куда разместить.

Раненых привезли из убежища в штольнях. Многие - после операций. Но немало и таких, которые могут подняться на борт сами. Это большей частью уже инвалиды. Бойцов, способных быстро вернуться в строй, на Большую землю не отправляют.

Теперь уже и здесь в Севастополе говорят так про Кавказ и все, что за ним, - "Большая земля". А когда я впервые услышал эти слова в Одессе, помню, подумалось, что еще недавно их употребляли, пожалуй, одни полярники на зимовках. На войне слова приобрели новый смысл, стали значить больше, чем прежде.

Поднимаются на борт пехотинцы, летчики, моряки. В каждого, кто во флотской форме, впиваются десятки глаз: не "ташкентец" ли? Наших не видно. Но у многих моряков при приближении к кораблю светлеют лица, появляются улыбки.

А некоторые армейцы поглядывают на "Ташкент" с опаской. Слышали, наверное, что не все суда доходят до Большой земли.

Краснофлотцы-провожатые ободряют загрустивших: "Не кручинься, друг. Радуйся, что попал на самый быстроходный корабль!" Скорость хода "Ташкента" основной "успокоительный" аргумент. И в самом деле, нам ведь нужно на переход до Батуми всего 14 часов. Если ничто не помешает, к утру будем на месте.