Лидер 'Ташкент'

Ерошенко Василий Николаевич

Забот хватало и, настоящих, не выдуманных. Беспокоило, например, то, что при контрольных ходовых испытаниях никак не удавалось развить самый полный ход: каждый раз начинал угрожающе нагреваться главный упорный подшипник второй машины.

Причины неисправности долго оставались неясными. Не удавалось выявить их даже Павлу Петровичу Сурину, который мучился этим и сделался очень раздражительным. Всем, кто имел к подшипнику какое-либо отношение, начиная от командира машинной группы Кутолина и кончая вахтенными у масляного насоса, заранее доставалось от старшего механика за предполагаемый недосмотр.

Все

оказалось и проще, и серьезнее, чем мы могли предположить. Когда подшипник наконец вскрыли, там неожиданно обнаружили куски картона, а из масляной магистрали извлекли целый картонный лист, свернутый в трубку. Засунул картон в магистраль кто-то на заводе. В славный рабочий коллектив, не жалевший сил, чтобы лучше подготовить наш корабль к боям с врагом, проник негодяй, попытавшийся учинить на "Ташкенте" диверсию.

Расчет у предателя был довольно тонкий: при малых и средних ходах, когда расход масла невелик, трубка передвигаться в магистрали не будет. А когда потребуется выжать из машин все, что они способны дать, напор масла пропихнет картон к подшипнику и выведет его из строя. Авария могла произойти еще на переходе с завода. Ведь столкнись мы где-нибудь с противником и потребуйся для боевого маневра "самый полный", я вряд ли посчитался бы с предупреждением машинной вахты о том, что греется подшипник...

Поисками диверсанта предстояло заняться соответствующим органам. А на лидере прошли во всех подразделениях специальные собрания личного состава. Командиры и политработники призывали моряков быть бдительными, помнить, что враг коварен и борьба с ним идет не только на фронте. История с подшипником, окончившаяся, к счастью, благополучно, послужила для нас памятным уроком.

К августу обстановка на сухопутных фронтах стала еще более грозной. Из сводок Совинформбюро явствовало, что бои идут под Ленинградом, в районе Смоленска, под Киевом...

8 августа было объявлено осадное положение в Одессе. Командиры кораблей знали требование Верховного Главнокомандования: Одессу оборонять до последней возможности. Впрочем, это для черноморцев само собой разумелось - ведь речь шла о городе, самом дорогом и близком для нас после Севастополя.

Одессу обороняла на суше Отдельная Приморская армия. В помощь ей на флоте формировался из добровольцев 1-й Морской полк.

Уже и до этого некоторые наши краснофлотцы спрашивали командиров боевых частей, комиссара Сергеева, а при случае и меня, нельзя ли временно списаться с корабля, чтобы бить врага на берегу. Доводы у всех были одинаковые: лидер, мол, все равно пока по-настоящему не воюет, только от самолетов отбивается, а там на берегу дела, видно, горячие и люди нужны. Когда же в экипаже прослышали про морской полк, ко мне так и посыпались рапорты - десятки краснофлотцев и старшин просили отпустить их защищать Одессу. То же происходило и на других кораблях.

Я понимал чувства и стремления моряков, рвавшихся на фронт. Эти люди любили флот, любили свой корабль. Но в трудные для Родины дни они хотели быть там, где настала большая боевая страда, еще не дошедшая до нас. Каждый рапорт был проникнут высокими патриотическими чувствами, и я очень сожалею, что у меня не сохранились эти волнующие документы, заслуживающие того, чтобы привести их здесь. Но

отпустить с лидера, не снижая его боеспособности, можно было лишь немногих: на корабле каждый человек на счету.

Комиссар или я вызывали моряков, подавших рапорты, чтобы объяснить причины отказа. Мы повторяли то, что говорилось уже не раз: предстоят и "Ташкенту" боевые дела, ждать их теперь, очевидно, недолго... Краснофлотцы выслушивали это невесело. Они завидовали двенадцати своим товарищам, которых было решено отпустить в морскую пехоту.

Эти двенадцать "ташкентцев" представляли почти все корабельные подразделения. Из артиллерийской боевой части уходили, например, краснофлотцы Педай и Письменный. Были среди уходящих и машинисты, минеры, строевые...

Для проводов наших добровольцев экипаж построился на верхней палубе по большому сбору. Напутствия были короткими - у борта уже ждал катер. На крейсерах, стоявших дальше на рейде, заиграли оркестры - там провожали своих.

Черноморская эскадра посылала сражаться на суше первый, пока еще небольшой отряд своих бойцов. И все, кто оставался на кораблях, были в этот час душой и сердцем с ними. Наверное, многим вспоминались рассказы о гражданской войне, когда вот так же уходили на сухопутные фронты матросы, про которых сложились потом песни и легенды.

Через несколько дней после этого капитан 2 ранга Пермский, по-прежнему державший свой брейд-вымпел на "Ташкенте", вернувшись из штаба, вызвал к себе командиров кораблей.

– Товарищи командиры!
– начал комдив торжественно и многозначительно. Нам приказано изготовиться к боевому походу. Командование флота поручает эсминцам оказать огневую поддержку войскам, обороняющим Одессу...

Глава 3. Курс - Одесса

Главный калибр открывает огонь

Ночной переход дивизиона эсминцев прошел спокойно, и ясное августовское утро застает нас в Одессе. "Ташкент" ошвартован у причала портового холодильника. С мостика открывается панорама знакомых гаваней крупнейшего приморского города нашего юга.

В порту оживленно. Стоят под разгрузкой транспорты, пыхтят буксиры, передвигаются куда-то плавучие краны. По гаваням рассредоточены военные корабли. Виднеются характерные, узкие и высокие, трубы крейсера "Коминтерн", напоминающего своими очертаниями "Варяга" или "Аврору". Тут же и дивизион канонерских лодок - тоже черноморские ветераны. Среди них "Красный Аджаристан", корабль, на котором я служил несколько лет назад. Дальше эсминцы "Незаможник" и "Шаумян"... Все эти корабли входят в так называемый Отряд поддержки Северо-Западного района, возглавляемый контр-адмиралом Д.Д. Вдовиченко. В оперативное подчинение ему поступает с прибытием сюда и наш дивизион.

Отдаю себе отчет, что почти обычная на первый взгляд картина порта, вероятно, очень обманчива. Знаю - положение в Одессе напряженное. Потерпев неудачу в первых своих попытках овладеть городом, враг подтягивает свежие силы.

С суши Одесса окружена. От переднего края нашей обороны до центра города максимум 35-40 километров. И большей частью это безлесная приморская равнина, более удобная для наступления, нежели для обороны. Под Одессой сосредоточено более десятка вражеских дивизий. Наших сил гораздо меньше, особенно мало танков и авиации.