Лидер с планеты Земля
Шрифт:
А потом всё вдруг резко закончилось. Анцилла превратилась обратно в Паоре, мы вновь оказались в доме её родителей, и она заявила, что если уж мне так хочется, я должен жениться на герцогине, что они, типа, астральные сёстры, поэтому легко могут меняться телами, и это будет довольно прикольно, потому что теперь, лишённый барьерной энергии, я никогда не сумею точно определить, кто есть кто…
Проснулся я в холодном поту.
Часы показывали минус три оборота минутной стрелки до времени Ч.
Сны не обманывали.
Во мне сейчас действительно не было ни грана
Для выхода из гиперпространства включать генераторы не понадобилось. Точнее, понадобилось, но в нерезонансном режиме и только один из двух. Выходные ворота формировались полуавтоматически, по сигналу любого генерирующего устройства, и строго в размер объекта, «выбрасываемого» в привычную 3d-метрику.
То, что наш объект состоял из трёх кораблей и одной станции, пространство не волновало. С точки зрения подпространственной физики, он являлся единым телом, «случайно» попавшим на «идеально кривую» гравиповерхность, и, чтобы не провоцировать дальнейшие возмущения, его следовало удалить с этой поверхности как можно скорее. На этом, собственно, и строилась теория и практика сверхсветового движения звездолётов. Самое сложное и энергозатратное — это попасть на нужную гравитационную линию, а свалиться с неё — дело пары секунд…
В систему Мегадеи, по ощущениям, мы вывалились мгновенно и довольно удачно — всего в двухстах тинах от УБК стопланетников, дежурящих возле ещё не сформировавшихся до конца стационарных ворот дома Ван Тиль.
— Центральное орудие, товсь!.. Огонь!..
Первым же выстрелом главный калибр «Примы» распылил на атомы три вражеских крейсера.
По-моему они даже сообразить ничего не успели.
Четыре оставшихся попытались организованно отойти в тень планеты, однако времени на раскачку мы им не дали. Все имеющиеся на борту истребители — полное крыло, тридцать шесть машин — покинули станцию меньше чем за минуту. По шлюзам их рассредоточили ещё в гипере, поэтому со скоростью вылета никаких проблем не возникло.
Против одновременной атаки сразу трёх эскадрилий четыре «Жнеца» не имели ни единого шанса. Их даже добивать со станции не потребовалось. Плазменные и гравиторпеды разнесли их на кучу обломков. Наши потери составили всего пять повреждённых машин и ни одного погибшего пилота (все успели катапультироваться).
Ни «Варяг», ни «Аврора», ни «Скарамуш» в этом побоище не участвовали. Отстыковавшись от «Примы», они отправились громить десантные посудины федератов. Антиэлектропушки в этой операции не задействовали. Во-первых, потому что их энергоисточники питали генераторы гиперполя и перевести их в номинальный режим просто не было времени, а во-вторых, справиться с лишившимися охранения вражескими УДК два наших крейсера могли без особых усилий.
Так в итоге и получилось. Пять кораблей были просто расстреляны с дальней дистанции, как на учениях. Остальные, осознав бесполезность сопротивления, «выкинули белый флаг». На каждый отправили по призовой команде, а затем перешли к следующему
Пока «Прима» не спеша «подгребала» к геостационару над космодромом, «Скарамуш» выпустил целый рой дронов-разведчиков, а «Варяг» и «Аврора», получив картинку, врезали по наземным целям с орбиты.
Дальше всё пошло по накатанной. Батальон под командой капитана Лайерса высадился на поверхность и занял несколько ключевых точек в районе реактора. После недолгого боя удалось выбить противника с космодрома, и где-то через полчаса туда потоком пошли десботы и шаттлы со станции с боевыми машинами и штурмовой пехотой на борту. Ещё через полчаса остатки вражеского десанта сдались.
Я высаживался на Мегадею в первой волне, передав общее командование экспедиционными силами капитан-бригадиру Виллему. После очистки низких орбит от кораблей федератов их поражение стало практически неизбежным, а просто смотреть сверху на то, как наши освобождают планету, мне было, во-первых, скучно, а во-вторых, упустить такой шанс — первому «въехать в город на белом коне» — стало бы непростительной глупостью.
Когда передовые отряды подошли вплотную к линии обороны деблокированных имперцев, я приказал подать по армейскому радио специальный сигнал «свои». Шифр сигнала и частоту мне передал Суйюнь, а вот насчёт «поверят или не поверят» требовалось разбираться самостоятельно.
Защитники базы ответили секунд через двадцать: «Необходимо личное подтверждение».
«Иду», — полетело в эфир прежним шифром.
Жаль, вместе с барьерной энергией исчезли и сопутствующие ей ништяки: личное искажающее поле и умение хорошо видеть во тьме. Первое я обнаружил во время боя (если бы не противоплазменная броня, поджарился бы за милую душу), второе — когда снял с себя бронескаф и шлем с ПНВ.
— Экселенц! Думаю, вам не стоит так рисковать, — попробовал остановить меня Лайерс.
— Извини, капитан. Я должен.
Фраза получилась несколько пафосной, но, что поделаешь, момент соответствовал.
К завалу из битого кирпича и бетона я шёл без брони, в простом камуфляже без знаков различия, с сапёрной лопаткой на поясе и бластером в кобуре. Белую тряпку, ясен пень, брать не стал. Не в плен же сдаюсь, и против «дружественного огня» она всё равно не поможет.
— Стой! — послышалось от баррикады.
Я остановился и развёл руки в стороны, показывая, что оружия в них нет.
— Представьтесь!
— Барон Румий. Командир особого корпуса.
В потёмках зажёгся свет. Луч фонаря нацелился мне прямо в лицо.
Я прикрылся ладонью и негромко продолжил:
— Проводите меня к экселенсе. У меня для неё важные новости…
Стены время от времени вздрагивали. Звуки сражения проникали даже сквозь многослойную толщу земли и бетона. Противник методично бил по защите, проламывая бреши в броне, запуская внутрь беспилотники-камикадзе, а следом, после подавления очередной линии обороны, туда входили группы зачистки.