Лицом к лицу

Аппарат был невелик — чуть побольше портсигара. Лавров недоверчиво покачал его на ладони и опять посмотрел в окно.

Тайга начиналась в сотне метров от дома. Выше ее над темными вершинами лиственниц поднимался неправдоподобно розовый склон сопки.

— И вы надеетесь, что эта штука избавит нас от птероящеров? — равнодушно спросил

Лавров, ставя аппарат на подоконник.

— Не надеюсь, а совершенно убежден в этом, — возразил Федосеев. Его раздражало, что на всем протяжении разговора Лавров не отходил от окна, будто высматривая что-то. Казалось, он все время думает о посторонних делах, не относящихся к теме их беседы.

— Я тоже хочу убедиться. Для этого я и прилетел к вам, — сказал Лавров и рассердился на себя за то, что говорил неправду.

Разговор начинался явно неудачно. Лавров чувствовал это, но не мог переломить себя. «Стоило мчаться сюда за шесть тысяч километров, — думал он, — чтобы потом двое суток околачиваться без дела в то время, когда до старта остаются считанные дни». Он догадывался, что на биостанции шла какая-то напряженная работа. Но это ничуть не извиняло Федосеева, который сам же срочно вызвал Лаврова сюда и лишь на третий день соизволил удостоить его беседой.

— Мне кажется, Петр Иванович, — задумчиво сказал Лавров и покосился на окно, — что местные зверюги, на которых вы собираетесь проверять аппарат, очень уж безобидны. Вы знаете, что такое птероящеры?

Он вдруг совершенно отчетливо вспомнил, как пятисоткилограммовые живые огнеметы с диким воем пикируют на его вертолет, и нeвольно вздрогнул. Прошел уже год, как он вернулся с Венеры, но каждый раз при воспоминании об этом мороз пробегал у него по коже.

— Я видел их в ваших фильмах, — сказал Федосеев. — Довольно мерзкие твари. Но в поле аппарата они станут смирнее ягнят.

Федосеев подошел к аквариуму, в котором лениво шевелились какие-то незнакомые Лаврову рыбы, и стал сыпать корм. Лавров взглянул на него и опять уставился в окно. Ему не верилось, что маленькая коробочка, стоящая на подоконнике, совершит то, чего не смогли сделать атомные пули, самонаводящиеся гранаты и лазерные пистолеты.

— Вы хорошо плаваете? — вдруг спросил Федосеев.

— Купание входит в программу испытаний? — с оттенком иронии поинтересовался Лавров.

— Вы угадали, — ответил инженер. — Но оно состоится лишь в том случае, если у вас окажутся достаточно крепкие нервы.

Лавров вопросительно посмотрел па собеседника. Он впервые встретил человека, выразившего сомнение в храбрости знаменитого планетолога.

— Я, увы, не могу предложить вам живых птероящеров, — сухо сказал Федосеев. — Поэтому, если местные хищники кажутся вам чересчур смирными животными, мне остается только пригласить вас искупаться со мной в Амазонке. Самолет заказан на послезавтра.

— Там что, самые свирепые крокодилы? — улыбнулся Лавров. — Обожаю экзотику.

— Крокодилы там обычные, — ответил инженер и усмехнулся. — Но зато там пираньи.

Лавров только покрутил головой и с уважением посмотрел на Федосеева. «Все-таки сколько у нас самомнения, — подумал он. — Еще бы — бесстрашные космонавты, открыватели новых миров! Невелика храбрость —

палить из реактивных ружей по шумным надоедливым тварям, спасая свою шкуру. А человек готов лезть даже к пираньям в зубы для того, чтобы обеспечить тебе спокойную жизнь. И ведь полезет, только согласись, — в одних плавках, туда, где прожорливые рыбы за полторы минуты обгладывают до костей живого быка».

Тут он вдруг почувствовал симпатию к хмурому инженеру и подумал, что Федосеев сможет понять его, но опять не решился заговорить о том, ради чего, собственно, и прилетел.

— И далеко действует ваш аппарат? — спросил он.

Федосеев стряхнул с пальцев остатки корма и взял аппарат с подоконника.

— Сейчас радиус круговой защиты — тридцать метров.

— Маловато, — пробормотал Лавров. Он подошел к аквариуму и постучал согнутым пальцем по стеклу.

Федосеев выключил аппарат и положил его на стол.

— Кажется, я начинаю кое-что понимать, — сказал Лавров, внимательно наблюдая, как рыбы жадно хватают корм, на который только что не обращали внимания. — Ваши рыбки очень убедительны, — добавил он.

Федосеев улыбнулся — первый раз с начала разговора.

Лавров решился.

— Скажите, Петр Иванович, — еще колеблясь, спросил он, — могу я взять Игоря в Сухую падь? Конечно, это не по правилам, нo мне очень хочется показать ему тайгу. Я подозреваю, что мальчишка никогда еще не видел обычного костра.

— Вот оно что, — вдруг догадался инженер.

Он с интересом и внезапной теплотой взглянул на стоящего у окна человека, чье имя гремело на весь мир.

После того, как две экспедиции подряд в беспорядке бежали с Венеры, растеряв оборудование и с трудом избежав человеческих жертв, многие специалисты заявили, что бороться с птероящерами невозможно. По Лавров высадился на Змеином плато со своей группой и проработал там четыре месяца, ежедневно отбивая все усиливающиеся атаки птероящеров. Последний бой, снятый на пленку из иллюминаторов ракеты, длился больше шести часов. Федосеев помнил, как поразили его кадры, где Лавров в обуглившемся термоскафандре хладнокровно расстреливал омерзительных огнедышащих гадов. Вокруг него горели скалы, и мелкие языки пламени плясали на его плечах, и раненый товарищ сбивал с него огонь фиолетовой струей огнетушителя, а ящеры все валились и валились из туч.

Теперь герой этого фильма стоял перед ним.

— Мальчик умеет обращаться с кинокамерой? — спросил Федосеев. Лавров кивнул. — Можно поручить ему кинодневник испытаний.

— Игорь буквально бредит космосом, — с подкупающей откровенностью признался Лавров. — Меня это даже пугает иногда. Он знает Марс лучше, чем родную планету. Впрочем, ее он, наверное, совсем не знает, — добавил Лавров огорченно и, спохватившись, замолчал.

Минуту он молча стоял у окна, поглаживая шершавое, некрашеное дерево подоконника. И когда он обернулся, Федосеев увидел лицо уверенного в себе человека, известного всему миру своим хладнокровием и бесстрашием.