Лицо
Шрифт:
Я решил и дальше не выпускать достигнутой с таким трудом инициативы.
– Джентльмены, стремящиеся заключить сделку, соблюдают общепринятые правила ведения переговоров, и было бы всего лишь проявлением должного уважения к партнеру, если бы мы обращались друг к другу по имени.
Тип этот только задумчиво кивнул, а затем откровенно вызывающе рыгнул, обдав меня букетом запахов от тех зловонных приправ, которые он в неимоверном количестве употребил во время недавно закончившегося приема пищи. Поскольку он намеренно сделал вид,
– Да, да, безусловно, – повторил он, а затем вдруг добавил: – Что ж, в общем-то, пустяк, да и только. Можете называть меня Ленсом Ларком. – Подавшись всем телом вперед, он хищно осклабился, в упор глядя на меня из-под складок капюшона. – Это имя меня более чем устраивает, разве не так?
– Я не настолько с вами знаком, чтобы у меня могло сложиться определенное мнение по данному вопросу, – осторожно ответил я. – А теперь ближе к делу. Что вы предлагаете?
– Четыре тонны сто двадцатой черни, удельный вес двадцать два, качество высшее.
Жаргон торговцев этим товаром был мне хорошо знаком. Стодвадцатниками они называют устойчивые трансурановые элементы с атомными числами 120 и выше, а сто двадцатая чернь представляет собой необогащенный песок, состоящий из различных сульфидов, оксидов и других подобных соединений стодвадцатников, причем обязательно еще оговаривается и удельный вес, который в данном случае составлял двадцать две тонны на кубометр.
Сделку мы заключили без каких-либо трудностей. Он назвал цену. Я мог с нею согласиться или отвергнуть. В данном случае я решил продемонстрировать, что не только одному ему дано действовать решительно, сохраняя чувство собственного достоинства, не торгуясь по мелочам, не прибегая к лести или мелодраматическим всплескам эмоций. Я немедленно принял его предложение при условии, что товар действительно окажется высокого качества. Моя оговорка несколько уязвила самолюбие Ленса Ларка, но мне удалось приглушить его недовольство. В конце концов он уразумел причину моей неуступчивости и стал подозрительно веселым. Повинуясь его знаку, слуга приволок две огромные кружки крайне дрянного пива, от которого ощутимо несло мышиным пометом. Лене Ларк опорожнил свою кружку в три могучих глотка, и, в силу сложившихся обстоятельств, я вынужден был поступить со своею точно таким же образом, все это время вознося пусть и бессловесные, но искренние и горячие благодарения железной стойкости своего желудка и его поистине бесценной способности переваривать любую мерзость, способности, выработавшейся за многие годы работы в качестве мелкооптового перекупщика».
Джерсен закончил чтение и аккуратно сложил все бумаги в папку.
– Очень хорошая работа. Сущность Ленса Ларка схвачена вполне полно. Он предстает перед нами крупным, мясистым мужчиной с огромным носом и подбородком ему под стать… Правда, и нос, и подбородок к настоящему времени могут быть хирургически изменены. Кожа его, по крайней мере тогда, имела красноватобронзовый цвет. Разумеется, он всегда в силах прибегнуть к тонированию кожи, как и любой другой из наших современников. Наконец, родиной его, скорее всего, является планета Дар Сай: об этом свидетельствует имя, которое он
– Вам приходилось бывать в Уиглтауне?
– Ни разу.
– Довольно мерзкий район с десятком, если не больше, анклавов, в которых обитают уроженцы других планет. Место, разумеется, крайне непопулярное. Тем не менее, если вам по нраву специфические запахи и экзотическая музыка, весьма интересно побродить по улицам Уиглтауна. Там, между прочим, обосновалось и небольшое дарсайское землячество, культурным центром которого является закусочная на Пилкамп-роуд. «Сень Тинтла» – так называется это заведение. Я не раз обращал внимание на вывеску: «Изысканные дарсайские блюда».
– Очень интересно, – заметил Джерсен. – Если Лене Ларк – уроженец Дар Сай, то, завернув в наши края, он, вполне возможно, не преминет хоть разок наведаться в «Сень Тинтла».
Максел Рэкроуз скосил глаза в сторону:
– Даже Детт Маллиэн начинает мне теперь казаться подозрительным. Почему вы решили, что Лене Ларк находится сейчас где-то здесь?
– Твердой уверенности у меня нет, но вероятность того, что он или уже здесь, или прибудет в самое ближайшее время, очень велика. Поэтому совсем не помешало бы и нам самим познакомиться с «Сенью Тинтла» поближе.
Рэкроуз брезгливо поморщился:
– Это место пропитано совершенно невообразимыми запахами. Едва ли я вынесу их.
Джерсен поднялся с места:
– И тем не менее отведаем «изысканных» дарсайских блюд за ужином. Может быть, после этого мы станем их ревностными почитателями.
Рэкроуз тоже встал, с огромной неохотой расставаясь с креслом.
– Нам не помешало бы полностью сменить одежду, – проворчал он. – В одеяниях, уместных для «Кафедральной», в «Сени Тинтла» мы станем объектом самого пристального внимания. Я переоденусь в повседневный костюм рабочего-строителя и буду ждать вас поблизости от закусочной ровно через час.
Джерсен внимательно осмотрел собственную одежду: элегантный синий костюм, белая рубашка с воротничком навыпуск, малиновый широкий пояс на брюках.
– Лично у меня такое ощущение, будто я и сейчас в. непривычной для себя одежде. Я сменю одежду на такую, к которой привык.
– Итак, через час. Пилкамп-роуд, в самом центре Уиглтауна. Встречаемся на улице. Если воспользуетесь омнибусом, выходите на остановке «Переулок Нунана».
Покинув гостиницу «Кафедральная», Джерсен двинулся пешком в северном направлении по центральной аллее Апельсинового сада. Сейчас его одежду составляли темного цвета куртка, серые брюки, зауженные в коленях, невысокие полусапожки с мягкими голенищами – типичный астронавт-трудяга.
Выйдя на Большую эспланаду, он дошел до ближайшей транспортной платформы и стал ждать. Озеро, отражая последние отблески Веги, сверкало сочными темно-красными, зелеными и оранжевыми огнями. Через несколько минут все это буйство красок исчезло, поверхность озера приняла цвет вороненой стали и лишь кое-где тускло мерцала, отражая свет фонарей на противоположном берегу… Подъехал омнибус с одной открытой стороной. Джерсен поднялся по ступенькам к расположенным вдоль другой стороны сиденьям и бросил монету в приемную щель на одном из подлокотников: не сделай он этого, сиденье автоматически вытолкнуло бы его на следующей же остановке.