Лицо страха
Шрифт:
— Мистер Харрис? — раздался голос Прайна.
Он оторвал взгляд от своих рук.
— Я задал вам вопрос, — повторил Прайн.
— Извините. Я не слышал его.
Кровь брызжет из ее горла, и ее крик умирает, не родившись, он вынимает лезвие, высоко поднимает и опускает вниз, потом еще со всей силой, вниз, между ее грудями, и он не хмурится, не усмехается, не смеется, как маньяк, он совершает убийство в искусной манере, словно это его профессия, словно это его работа, как будто она не отличается от работы
Грэхема трясло непроизвольно. Его лицо покрылось каплями пота, он чувствовал себя так, будто сидит в холодной ванне. Его собственная сила пугала его. В момент аварии, в которой он едва не погиб, его не раз страшили многие вещи, но эти видения вызывали сильнейший страх.
— Мистер Харрис? — спросил Прайн. — С вами все в порядке?
Вторая волна впечатлений длилась только три или четыре секунды, хотя и показалась гораздо продолжительней, чем первая. На это время он полностью отключился от студии и от камер.
— Он снова это делает, — тихо сказал Грэхем, — именно сейчас, в эту минуту.
Нахмурившись, Прайн спросил:
— Кто? Делает что?
— Убивает.
— Вы говорите о Мяснике?
Грэхем кивнул и облизнул губы. В горле пересохло, и ему было трудно говорить. Во рту был неприятный металлический привкус.
Прайн оживился. Он повернулся лицом к одной из камер и произнес:
— Запомни, Нью-Йорк, ты услышал и увидел это здесь первым. — Он вновь повернулся к Грэхему и спросил: — Кого он убивает? — В нем неожиданно проснулось дьявольское предчувствие.
— Женщину. Зеленые глаза. Хорошенькая.
— Как ее зовут?
Стекающие струйки пота собирались в уголках глаз Грэхема и застилали их. Он вытер лоб ладонью и подумал, как глупо он выглядит перед сотнями тысяч тех, кто смотрит на него сейчас.
— Вы можете назвать мне ее имя? — настаивал Прайн.
Эдна... хорошенькая маленькая Эдна... бедная маленькая Эдна...
— Эдна, — ответил Грэхем.
— Второе имя?
— Я не... не вижу его.
— Постарайтесь. Вы должны постараться.
— Может быть... танцовщица.
— Эдна Дансер?
— Я не знаю... может, нет, ...может, Дансер... неверно... может, только, только Эдна...
— Надо узнать это, — сказал Прайн. — Постарайтесь еще. Можете вы сделать это?
— Бесполезно.
— А его имя?
— Дэрил... нет ... Дуайт.
— Как Дуайт Эйзенхауэр?
— Я не уверен, что это действительно его первое имя... и вообще — настоящее, но его так звали... Дуайт... он отзывался.
— Невероятно, — промолвил Прайн, полностью забыв, что несколькими минутами раньше пытался разрушить репутацию
— Вы видите его другое имя, первое или последнее?
— Нет, но я чувствую... что полиция уже знает его... каким-то образом... и они... они знают его хорошо.
— Вы имеете в виду, что его уже подозревают? — уточнил Прайн. Казалось, что камеры придвинулись ближе.
Грэхему хотелось, чтобы они удалились, чтобы исчез Прайн. Лучше бы он не приходил сюда этим вечером. Но более всего он желал, чтобы ушла его ясновидящая сила, исчезла глубоко в мозгу, ушла туда, откуда явилась после аварии.
— Я не знаю, — ответил Грэхем. — Я полагаю... он должен быть под подозрением. Но в любом случае... они знают его. Они... — он вздрогнул.
— Что такое? — спросил Прайн.
— Эдна...
— Ну?
— Она умерла сейчас.
Грэхем почувствовал себя так, словно он заболевает.
— Где это случилось? — продолжал Прайн.
Грэхем откинулся назад в кресло, стараясь сохранить контроль над собой. Он ощущал себя так, будто он оказался на месте Эдны и что нож только что вонзился в него.
— Где она была убита? — настаивал Прайн.
— В своей квартире.
— Какой адрес?
— Я не знаю.
— Вот если бы полиция могла прибыть туда вовремя...
— Я потерял картину, — сказал Грэхем. — Она ушла. Я сожалею. — Он ощутил холод и пустоту внутри.
3
Около двух часов дня после совещания с директором Энтони Прайн покинул студию, спустился в холл и прошел в свою комнату, которая служила ему офисом и гардеробной, а иногда и домом. В комнате он прошел прямо к бару, положил два кубика льда в стакан и взял бутылку коньяка.
Его менеджер и партнер по бизнесу Пол Стивенсон сидел на банкетке. Он носил дорогую модную одежду. Прайн любил элегантно одеваться и ценил это качество в других мужчинах. Проблема состояла в том, что Стивенсон всегда портил эффект от своего костюма какой-нибудь эксцентричной деталью. Сегодня на нем был прекрасный итальянский серый шерстяной костюм с темно-синей шелковой подкладкой, светло-голубая рубашка, каштановый галстук, черные туфли из крокодиловой кожи... и ярко-розовые носки с зелеными стрелками по бокам, как тараканы на свадебном торте.
Стивенсон был отличным деловым партнером по двум причинам: у него были деньги и он выполнял то, что обещал. Прайн питал большое уважение к доллару. И он не допускал мысли о том, что кто-то, пользуясь своим опытом, умом или правом, мог указывать ему, что он должен делать.
— Лично мне никто не звонил? — спросил Прайн.
— Нет, никто.
— Ты уверен?
— Конечно.
— Ты все время был здесь?
— Смотрел программу по телевизору, — ответил Стивенсон.
— Я жду звонка.