Лицо Аэны

Константинов Юрий Иванович

Казалось, что-то оборвалось у него внутри, облило холодным огнем страха сердце, когда пилот разглядел продолговатые вытянутые тени, скользившие под ним на небольшой глубине.

Хищно загнутый серповидный плавник показался над поверхностью, скользнул метрах в пяти перед плывущим человеком и, описав крутую дугу, ушел под воду.

Пилот нащупал плоскую коробочку медальона, висевшего на шее. Непослушным, одеревеневшим от холодной воды пальцам не сразу удалось открыть медальон. Наконец он добыл оттуда круглую серебряную таблетку и поспешил ее проглотить.

Акулы

то приближались к нему с молниеносной быстротой, то отдалялись; казалось, они приглядываются к человеку своими круглыми поросячьими глазами.

Они передвигались в воде с поразительной скоростью, казалось, не прилагая к этому малейших усилий.

Наконец самая решительная из хищниц, длиною около четырех метров, перевернулась на спину и кинулась на него сбоку.

Пилот был готов к этому. Он сжался в комок, и когда ощерившаяся бесчисленными загнутыми зубами, похожая на страшную застывшую маску голова рыбы оказалась совсем рядом, рывком ушел в сторону, закрыв бок рукой, обмотанной остатками рубашки.

Акула все же коснулась его — и… огромную рыбу отбросило в сторону, она забилась в конвульсиях, словно пораженная током.

А еще через мгновенье человека атаковала вторая акула.

Он едва увернулся, шершавая, как наждак, кожа разодрала ткань и обожгла ему кисть.

Акула свечой взмыла вверх и обрушилась в волны, подняв мириады брызг. Ее вытянутое серое тело безжизненно перевернулось кверху брюхом и, содрогаясь, ушло в пучину…

…Спустя час диспетчер аэропорта на Санта-Джоресе, удивленный тем, что самолет еще не прибыл на остров, поднял тревогу и выслал на поиски вертолет.

Пилота обнаружили на следующий день в окружении нескольких десятков акул. Они словно сопровождали его эскортом, уже не пытаясь атаковать. После падения биплана в океан прошло более шестнадцати часов. Из вертолета выбросили канат, пилот обвязался им и был поднят в машину.

На теле пилота обнаружили лишь несколько царапин.

Врач госпиталя на Санта-Джоресе, сразу осмотревший его, не смог скрыть изумления:

— То, что вам удалось выжить, — чудо! — повторял он.

— Когда отправляется ближайший самолет на материк? — спросил пилот. — К завтрашнему вечеру мне нужно во что бы то ни стало вернуться в столицу.

— Вообще-то мне хотелось вас обследовать. Это же феноменальный случай…

— Я должен быть в столице к завтрашнему вечеру, — повторил пилот. — У меня важная деловая встреча.

— Ну что ж, — с сожалением произнес врач, — раз так… Вы не опоздаете на свою встречу. Знаете, если бы пару часов назад мне кто-нибудь рассказал о чем-то подобном, я бы назвал такого человека сумасшедшим…

21 июля 1983 года. Столица. «Бокс-холл»

Под рев многотысячной возбужденной толпы, заполнившей «Бокс-холл», на глазах наблюдавших за поединком миллионов телезрителей экс-чемпион мира в среднем весе по прозвищу Фрэд-мясник убивал своего соперника.

Если бы Фрэд-мясник мог, он прикончил бы его еще в третьем или четвертом раунде. Экс-чемпиона приводил в ярость один лишь вид

этого юнца, дерзнувшего преградить ему путь к титулу и солидному денежному кушу.

Худой, тонкорукий, ничем внешне не напоминающий боксера, его соперник с завидным хладнокровием уходил от бешеных выпадов опытного Фрэда. Какое-то бесконечное упрямство светилось в его глазах.

Однако в пятом раунде силы парня явно иссякли, и Фрэд-мясник наконец мог дать выход сжигавшему его бешенству.

Град тяжелых, безжалостных ударов обрушился на прижатое к канатам тело. Юный боец пытался закрывать лицо перчатками, но это было лишь видимостью защиты. Ноги его подгибались, багровая пелена застилала глаза.

Фрэд-мясник расчетливо наносил удары под неистовый рев возбужденной видом крови публики. Прозвучал гонг.

Фрэд ударил в последний раз и отскочил в свой угол, наблюдая, как канаты отбросили на середину ринга обмякшее тело дерзкого юнца.

Несколько секунд тот лежал неподвижно, секундантам пришлось на своих плечах тащить его в угол. Боксеру стерли с лица кровь, сунули под нос пузырек с нашатырным спиртом. И тогда разомкнулись распухшие, запекшиеся губы:

— Медальон… Раскройте медальон…

— Он совсем плох! — пробормотал пожилой негр-секундант, пытаясь раскрыть плоскую металлическую коробочку, висевшую у боксера на шее. — Пожалуй, я выброшу полотенце…

— В медальоне жемчужина… — прохрипел парнишка. — Я хочу взглянуть на нее. И забудь о полотенце, слышишь…

— Тебе повезло, Мясник не прикончил тебя сразу, — секунданту наконец удалось открыть медальон, внутри которого лежала серебристая горошина, — но он сделает это, помяни мое слово, сделает. Ты уже никуда не годишься…

Он поднес медальон к лицу парнишки, тот потянулся губами к плоской коробочке, словно хотел поцеловать свой талисман… Лишь старый секундант заметил, куда делась серебристая горошина. Но он ничего не успел спросить, потому что в следующее мгновенье юный упрямец выкинул нечто такое, что привело в изумление и секундантов, и публику. Парнишка вскочил, словно подброшенный невидимой пружиной, и стал энергично приплясывать у канатов, рассекая воздух быстрыми ударами.

Фрэд-мясник глядел на него из своего угла, как на привидение. Человек, которого он буквально расплющил свинцом своих кулаков несколько минут назад, просто не мог выделывать подобное. Ударил гонг.

Фрэд-мясник кинулся вперед с единственным яростным желанием убить упрямца. Экс-чемпиону показалось, что он с размаху натолкнулся на стену.

Еще не осознав, что произошло, Фрэд-мясник ощутил во рту противный свинцовый привкус; словно тяжелый молот ударил его в корпус и голову, вырвав пол из-под ног.

Он обрел способность соображать, лишь когда судья, безбожно ему подыгрывающий и растягивающий время, дошел в счете до девяти.

Фрэд-мясник вскочил на нетвердые ноги и попытался войти в клинч. Но соперник увернулся. Легко, словно танцуя, двигался он по рингу, осыпая экс-чемпиона технически безукоризненными, но почти не чувствительными ударами.