Личный выбор

Горшков Валерий Сергеевич

Однако, как и в случае с Чахлым, фортуна была явно на стороне бросивших ей дерзкий, безрассудный вызов Пионеров.

Доцента даже не задело, а за его спиной со звоном разлетелся вдребезги кусок торчащего в проеме оконного стекла ближайшей избы.

Другой домишко, на противоположной стороне деревенской улицы, был окутан медленно выплывающим изо всех щелей облаком серого дыма.

Для не бывавших ни в одной из «горячих точек» и вообще закосивших от службы в армии Чахлого и Доцента зрелище было впечатляющим.

Осторожно встав во весь рост, главарь Пионеров, скривив от пульсирующей боли в руке мокрое

от снега лицо, принялся скрупулезно рассматривать кровоточащую царапину на плече, к счастью, совсем не опасную и нуждающуюся лишь в дезинфекции йодом и легкой перевязке.

— Попал-таки, падло! Такой куртон испортил! — скрежеща зубами, выругался беспредельщик, кинув светящийся торжеством взгляд на приближающегося угловатыми, словно у робота, шагами Доцента. Братан, впервые в жизни заглянув в глаза смерти, до сих пор пребывал в шоковом состоянии. — Молоток, Санек, четко сработал! — похвалил Чахлый приблизившегося к нему ни живого ни мертвого кореша. — Теперь железо наше, и пусть только алтайские падлы сунутся — в паштет, бля, без лишних базаров!.. И на джип понтовый башлей хватает, сегодня же и прицепим! Я уже присмотрел один, в автосалоне на Энергетиков! До закрытия успеем!

Нагнувшись, заторможенный Доцент зачерпнул рукой ком белого чистого загородного снега и, вымазав им лицо, принялся с жадностью откусывать от него куски.

— А вообще клево! — проглотив свежую ледяную влагу и немного утолив скребущую пересохшее горло жажду, наконец расплылся в торжествующей улыбке Доцент. — Схожу посмотрю, как там этот пидор, в хате... Может, жив еще! Тогда придется кончать.

— Подожди, давай вместе! Я ему, уроду, все зенки вырву!.. Такой модный кожак выкинуть придется!

Чахлый вернулся к разложенному на капоте «уазика» оружию, как через бревно перешагнул через изуродованный труп Стрелочника и, даже не удостоив убитого барыгу взгляда, взял заряженный короткоствольный автомат. Поравнявшись с вышедшим за распахнутые ворота Доцентом, он первым нырнул в дом напротив, перевалившись через оконный проем...

Одетый в серую омоновскую куртку, такие же брюки и высокие шнурованные ботинки снайпер молча лежал у стены, прижимая ладонь к развороченной, глубокой ране в животе.

Лицо его, сильно изуродованное осколками, скрывала надетая на голову, во многих местах порванная и пропитанная кровью черная маска с отверстиями для глаз и рта.

Сквозь мелко подрагивающие пальцы тонкими пульсирующими струйками сочилась кровь.

Рядом, на полу, лежала скорострельная снайперская винтовка с лучевым прицелом...

Заметив ворвавшихся в развалины бандитов, так ловко переигравших много лет сбывавшего оружие старого цыгана, он свободной рукой медленно потянулся к винтовке, но быстро подскочивший Чахлый ударом ноги отшвырнул ее в сторону.

— Гляди-ка, кажись, мент! — удивленно присвистнув, произнес чудом уцелевший браток, направляя ствол автомата в голову снайпера. — Попался, сука! Теперь ты у меня постреляешь!.. На том свете!

— Хочешь, чтобы вызвали врача, — говори! Кто такой?! — Переступив незримую черту и впервые в жизни нарушив главную из христианских заповедей, запрещающую убивать ближнего (бородатый нотариус не считается — его первым же ударом по башке завалил Чахлый), Доцент неожиданно ощутил удивительную легкость во всем теле, внезапно пришедшую на смену

депрессии первых секунд. Воспрянув духом, он смотрел на окружающий мир и лежащего в луже собственной крови раненого снайпера уже совершенно иными глазами. — Будешь молчать — хана тебе! Считаю до трех! Раз... Два... — Ствол револьвера жестко уперся снайперу в висок.

— Я... омоновец... — тихо произнес парень, забулькав и выплюнув изо рта кровавую пену.

У него было проникающее ранение легкого, и, учитывая отдаленность староверческой деревни от ближайшей больницы, уже никакой врач в мире не смог бы ему помочь.

Впрочем, братаны и не собирались спасать единственного свидетеля их расправы с цыганом. Угодив им в руки, стрелок был изначально обречен...

— А-а! Я же говорил! — обрадовался Чахлый, пиная кроссовкой в бок умирающего милиционера. — Халтурил, значит, в свободное от службы время, да?! В форме?! Уроду черножопому, полтачки волынами загрузившему, помогал шмона на дороге избежать и стволы толкать, которыми потом твоих же дружков из отряда в разборках мочить будут, так?! — злорадствовал Чахлый. — Что, пес поганый, мало платит тебе твой хозяин за верную службу, если колымить с винтарем приходится и барыг денежных страховать?! Дерьмо, дерьмо, дерьмо! — зашелся в истерике браток, отчаянно избивая ногами теряющего вместе с кровью последние надежды на спасение омоновца. — Я научу тебя родину любить, гнида! Ты у меня погоны свои сержантские сейчас без соли жрать будешь!

Устав махать ногами, Чахлый нагнулся и, тяжело дыша, со звериным рыком сорвал с головы омоновца черную спецназовскую маску.

Снайпер оказался совсем молодым парнем, лет двадцати трех, с круглым славянским лицом, голубыми глазами и коротко стриженными пепельными волосами.

— Ё-мое! Да я же его знаю! — встрепенулся Доцент, от неожиданности опустив револьвер. — Это Витька Харламов, он в моей школе учился, на три года меня старше! Когда мне было восемь лет, он меня на Неве, на пляже у Петропавловки, спас! Иначе кобздец бы мне пришел, бля буду!..

Судя по растерянному виду Доцента, он был в полном замешательстве, не представляя, что теперь делать.

Мочить парня, однажды бесстрашно бросившегося в воду и спасшего ему, подхваченному быстрым течением, жизнь, было как-то стремно и неправильно.

Но с другой стороны, опасный свидетель, еще минуту назад готовый без зазрения совести пристрелить их обоих, однозначно заслуживал смерти.

Не в силах разрешить возникшую по злому року судьбы головоломку, Доцент вопросительно посмотрел на Чахлого, указательный палец которого нетерпеливо елозил по спусковому крючку «АКСУ».

— Знакомый, говоришь?.. — Шипя, как змея, Чахлый облизал потрескавшиеся на морозе губы и нервно дернул шеей. — Так это меняет дело!

Три одиночных выстрела эхом отразились от пустынных стен заброшенного дома.

— Вот и вся любовь, талая вода... — опустив горячий автомат и улыбнувшись растерянному Доценту, с сарказмом произнес Чахлый. — Зато теперь, Санек, ты в этом блядском мире никому ничего не должен. Наоборот — все должны тебе! Такие дела, брат... Чего приуныл?!

— Птичку жалко, — пережив второй стресс кряду, глухо произнес Доцент. — Нужно проверить у него карманы, там наверняка должна быть ксива. Переклеить фотку, глядишь, и сгодится на что...