Личный ущерб

Туроу Скотт

После того, как в гараже Храма сняли эпизод, как Клекер прокалывал шины «линкольна», машину поставили перед зданием суда, где Робби продемонстрировал, как он садился тогда в машину судьи. Сел на место рядом с водителем и включил зажигание. Клекер из аппаратного фургончика включил и выключил камеру, а затем фургончик проехал квартал, чтобы продемонстрировать зону передачи. Съемка закончилась, и Робби выключил зажигание.

Посовещавшись, они решили аппаратуру из «линкольна» удалить позднее, а вначале разделаться с визитом Робби к судье Меджик. Амари остался дежурить в фургончике примерно

в квартале от здания суда. Клекер подал Робби пуленепробиваемый жилет, но он отказался надеть его. Не помогли даже увещевания Ивон.

— Я сознаю, что многие мечтают меня прикончить, но стрелять здесь, среди бела дня, никто никогда не станет. Можете быть уверены.

Робби повернулся и двинулся так быстро, что Ивон и Клекеру пришлось догонять его.

Кабинет судьи Меджик он покинул через десять минут. Сказал, что большую часть времени провел, ожидая, когда Магда придет из зала суда. Она попросила судебного секретаря остаться в кабинете в качестве свидетеля, и зря, поскольку все равно не удержалась и расплакалась.

На обратном пути Ивон поинтересовалась, как прошла встреча.

— Она настоящая католичка, — ответил Робби, — и этим все сказано. Готова предстать перед дисциплинарной комиссией Верховного суда. Я предложил Магде сэкономить время и просто пробить гвоздями ладони. Она попросила меня уйти.

Они вышли из здания суда: Клекер впереди Робби, Ивон рядом. Ей вообще-то следовало прикрывать Робби сзади, но захотелось его утешить.

— Понимаешь, хуже всего то, что Магда опять станет отшельницей, какой была перед тем, как мы сблизились. И теперь уже навсегда. Совершенно потерянный человек. Что бы я ни говорил, она с негодованием отвергала. Самобичевание — вот чему она посвятит остаток своей жизни.

Ивон грустно кивала. Ей были глубоко симпатичны и она, и он, но что можно было сделать? Отстав на несколько шагов, она внимательно осмотрела обширную площадь у здания суда. Ничего примечательного. В парадную дверь входили и выходили адвокаты с дипломатами, курьеры, клерки, просто граждане. По календарю была весна, но тепло в эти края все не приходило. Дул ветерок, не сильный, но прохладный. Трепал флаги наверху, позвякивал веревкой для подъема и спуска. Несколько прохожих удивленно посмотрели на Робби — благодаря утренним газетам он стал знаменитостью — и двинулись дальше. Подойти никто не пытался.

Дойдя до центра площади, Робби обогнул большой фонтан и замер. Примерно в трех метрах от них к зданию суда торопливо двигался Брендан Туи с тяжелым портфелем в руке. Наверное, очистил сейф Косица, подумала Ивон, иначе вряд ли стал бы идти сейчас один и с такой ношей. При одном взгляде на председателя судебной коллегии было ясно, что он пребывает в мрачном настроении, хотя человек он закаленный, привыкший скрывать эмоции. Туи шел погруженный в свои мысли, долго не замечая Робби.

Клекер увидел, что Робби остановился, но не понял почему. Ивон показала пальцем. Он вернулся назад и начал прохаживаться на значительном расстоянии. Ивон же набралась смелости и села на низкий бортик фонтана в полуметре от Робби в надежде, что Туи ее не узнает. Она рассеянно смотрела перед собой. Обыкновенная женщина, отдыхающая после общения с законом.

— Легок на помине, —

произнес Туи, сложив губы в саркастическую ухмылку. — Сегодня, Робби, о тебе говорят с самого утра. Это сильно огорчило многих хороших людей. Должен признаться, странно видеть тебя в этих местах.

— Надо было уладить небольшое дело, — промолвил Робби. Туи усмехнулся:

— Представляю, что это за дело. — Краем глаза Ивон наблюдала, как он медленно приближается. — Надо же, столько лет убеждал людей: «Я знаю Робби с раннего детства. Мальчик очень хороший. Ему можно доверять». А что написано в газетах, Робби?

— Брендан, перестаньте лицемерить. Моя жизнь закончилась. За то, что я их на вас навел, мне очень скоро вручат приз. Путешествие в тюрягу.

Клекер ждал на противоположной стороне фонтана. Не оглядываясь, Робби сделал пару шагов назад, в сторону Ивон, чтобы она отчетливее слышала их диалог.

Туи по-прежнему тщательно подбирал слова:

— Вообще-то меня мало интересует, что именно ты говорил обо мне прокурору, но уверен, это была ложь. Тюрьма, Робби, для тебя самое подходящее место. Там будет время подумать о прегрешениях. Если верить газетам, то ты — отъявленный жулик.

— Успокойтесь, Брендан. Своей мутью вы не произведете на меня никакого впечатления. И перестаньте ходить вокруг да около. Говорите открыто. На мне сейчас нет электронной аппаратуры. Представляете, пришел взрослый мальчик и отобрал мою игрушку.

Робби переступил бортик фонтана и вошел в неглубокий бассейн. Воды там было по колено, но он, не спуская глаз с Туи, плюхнулся во вспененную воду, побултыхался пару секунд, перевернулся на спину и встал, сея вокруг себя обильные серебристые брызги. Затем поднял руки, чтобы продемонстрировать отсутствие на теле каких-либо ненормальных выпуклостей. Температура воздуха была градусов двенадцать, не выше. Робби продрог, но фонтан не покидал. Стоял, охватив руками модный мокрый свитер.

Туи наблюдал за ним, скривив рот.

— Ты артистичный парень, Робби, надо отдать тебе должное. Мастер пантомимы. Я помню, как ты, шестилетний, напевал мелодии из шоу. Замечательно. Казалось, тебе прямая дорога на Бродвей, но этого не случилось. Верно?

— Нет, Брендан, в бродвейских мюзиклах меня играть не взяли. Но ведь и вас тоже. И это довольно дерьмово, что в тюрягу отправляется только один из нас.

Робби все же удалось задеть его за живое. Туи насупился, поджал губы. Просто взять и уйти он не мог.

— Все дело в том, Робби, что ты бездарь и завистник. Думаешь, я не замечал, как у тебя глаза наливались кровью, когда ты слышал мое имя? Причем начиная чуть ли не с девяти лет. И все искал возможности как-то воспользоваться моей протекцией. А то, что я поимел твою маму в тот воскресный вечер, на это тебе было наплевать. Но знаешь, Робби, мать тоже женщина, и ей хочется. Думаешь, я не знал, что ты меня ненавидишь? Отлично знал. И все равно проявлял безмерную доброту, ради нее и тебя. Хотя ты совершенно этого не заслуживал. — Он окинул злобным взглядом Робби, который все еще стоял по колено в струящейся воде. — Я и потом время от времени трахал эту сексуально озабоченную разведенку. Из сострадания. Занудное это было занятие, должен тебе признаться.