Личный ущерб
Шрифт:
— Конец приближается, и не стоит себя обманывать, что это еще не скоро.
Каждый день Ивон поднималась наверх поздороваться с Рейни, которая таяла на глазах. Всю энергию, какая еще осталась, забирали простейшие действия: туалет, переодевание, массаж. Больше ни на что сил не было. После еды Рейни сразу засыпала примерно на час. Закрепленный на груди «панцирь» издавал нервирующие писки, как ребенок, интенсивно всасывающий сок через соломинку. Доктор сказал, что максимум через две недели придется начать принудительную вентиляцию, иначе больная задохнется. Робби не вдавался в детали, но по его виду было ясно, что очень долге уговаривать Рейни
Во вторник, восьмого июня, я председательствовал на благотворительном обеде Фонда адвокатов округа Киндл, основанного мной в период председательствования в коллегии адвокатов. Я тешил себя тем, что фонд как-то функционирует, и хорошо. Средств на все проекты не хватало, и в правлении возникали ожесточенные споры по поводу того, какие статьи расходов следует сократить. Что касается меня, то я каждый год неизменно жертвовал одинаковую сумму.
Сегодня, как и обычно, судьи и прочие должностные лица за столиками были перемешаны с обычными гостями, чтобы стимулировать последних к большим пожертвованиям. Это у нас называлось «аккомпанементом». На сегодняшний благотворительный обед собралось почти пятьсот человек. Он проходил в огромном танцевальном зале отеля «Грешем», антикварном сооружении, пережитке «Позолоченного века» [53] . Изящное убранство, позолота и похожий на свадебный торт потолок, казалось, насмехались над нищетой людей, в пользу которых, собственно, и было устроено мероприятие. Об этих людях напоминали лишь кадры обязательной видеохроники, которую демонстрировали посередине обеда.
53
В истории США период (1870-1898) процветания вульгарного стяжательства и политической коррупции, ярко описанных в одноименном сатирическом романе Марка Твена и Чарлза Д. Уоррена.
В этом году программную речь поручили произнести председателю Верховного суда штата Мануэлю Эскобедо. Первые пять минут он говорил без бумажки и довольно интересно, а затем с заметным облегчением уткнулся в конспект. Подобно большинству бывших адвокатов, он, дорвавшись до трибуны, долго не желал ее покидать. В результате, когда он закончил, было уже почти два часа дня. И прежде чем стихли аплодисменты, многие из присутствующих ринулись в заднюю часть зала платить за обед, тыча по дороге в кнопки телефонов. Иные разбились на группы. Рукопожатия, улыбки, радостные возгласы…
Я спустился по шатким ступенькам с подиума попрощаться с Кэлом Тафтом, который в этом году был председателем коллегии адвокатов. Мы поговорили несколько минут. Перед тем, как удалиться, он еще раз заверил меня, что все прошло на редкость успешно. Мы пожали друг другу руки, я развернулся и увидел Брендана Туи, который разговаривал с незнакомыми мне людьми, но время от времени посматривал на меня. Это неспроста, успел подумать я, как он крикнул: «Джордж!» — и схватил меня за руку.
— Как я рад вас видеть! Ваш фонд делает такую огромную работу. Я горжусь вами, Джордж, ведь эта работа угодна Богу.
Только бы себя не выдать. Сейчас это было моей единственной заботой.
— Представляете, — продолжил Туи, — недавно я говорил о вас с кем-то. Вот только не могу сейчас вспомнить, с кем. Он еще хвалил вас неумеренно. Для него вы — ну чистый ангел, но без крыльев. Помню только, это был адвокат. Да, да, адвокат… — В молодости
— Все, вспомнил! — громко провозгласил Туи и еще сильнее сжал руку, отчего у меня защемило под ложечкой. — Робби Фивор!
— Ах, Робби… — протянул я.
— Джордж, он считает вас чудом.
— В таком случае в следующий раз, когда Фивор пришлет дело, придется повысить гонорар, — пошутил я.
Туи позволил себе коротко рассмеяться. Он, не стесняясь, изображал близкого приятеля. Позади нас официанты с помощниками уже заканчивали наводить в зале порядок. Скатерти со всех столов сняли, и нашим взорам предстали фанерные круги на складных ножках. Забавно, что на этом мебельном хламе людям накрывали обед, где самое дешевое блюдо стоило сто долларов.
— Этому мальчику выпало нести невероятно тяжелую ношу, — неожиданно сказал Туи. — Да, для меня он — мальчик, я знаю его чуть ли не с рождения. Кстати, он партнер моего племянника. Вы это знали? Ну, разумеется, дядя не может не интересоваться делами племянника. Понимаете… — Туи доверительно посмотрел на меня. — В последний раз я видел Робби во вторник, и он показался мне… каким-то странным. Вы после вторника с ним встречались? Да? И он выглядел вполне нормально?
Тягаться с Бренданом на этом поприще мне не под силу. Прежде чем ответить, мне нужно хорошенько подумать, а если времени нет, лучше вообще молчать. Игнорировать коварные вопросы Туи, которыми он оперировал не хуже, чем хороший иглотерапевт иглами. Ясно одно: он обрабатывал меня потому, что не получил никаких известий от Мела Тули.
Когда-то Мел был помощником федерального прокурора и даже ходил у Стэна в любимчиках. Позднее он переквалифицировался в адвокаты и, решив, что деньги не пахнут, начал защищать многих преуспевающих мафиози, деяния которых прежде расследовал. Управление федерального прокурора пыталось добиться отстранения его от участия в таких делах, но безуспешно. Сначала Стэн хотел послать Робби к Мелу, естественно, со звукозаписывающей аппаратурой, но в ККСО план отклонили, сославшись на отсутствие достаточных оснований. Пока Стэн ничего не предпринимал в надежде, что это подвигнет приспешников Туи или его самого к контакту с Робби.
Но хитрая лиса Брендан решил установить контакт со мной, подозревая, что Робби так и не воспользовался его советом.
Глаза Брендана шарили по мне, как лучи прожектора. Он был уверен, что я не стану его обманывать, поскольку врать мне не позволяют моральные принципы. Конечно, можно было оставить его вопрос без комментариев. Как адвокат, я имел на это полное право, но тогда становилось ясно, что Робби действительно обратился за помощью ко мне. Туи считал меня человеком Сеннетта, и Робби больше не мог рассчитывать на его доверие.
Я окинул растерянным взглядом гигантский танцевальный зал, обитые бархатом кресла, огромные зеркала в позолоченных рамах, внутренне дергаясь, как паук, запутавшийся в собственной паутине. Мелькнула мысль: а может, уйти, сославшись на неотложные дела, и пусть эту кашу расхлебывает Стэн? Но я остался. На то было много причин, и трудно определить доминирующую. Но сюда наверняка входили обязательства перед клиентом, а также то, на что хитрый Сеннетт всегда рассчитывал: злость и презрение к Брендану Туи, приватизировавшему силу закона. К тому же, порой мне нравилось испытывать судьбу.