Личник
Шрифт:
– Давайте, Владимир Александрович, - ответил я.
– Какие у вас предложения, Тимофей Васильевич?
– Господин штабс-ротмистр, у Вас есть на примете хороший фотограф?
– А зачем нам фотограф? – удивлённо спросил Савельев.
– Я подумал о том, что Государь Наследник, наверняка, захочет встретиться с таким знаменитым путешественником. Тем более, майор говорит на русском языке. Часа три, а то и четыре эта встреча займёт…
– Интересно, очень интересно, Тимофей Васильевич, - перебил меня штабс-ротмистр. – Поселим Фукусиму в номер в гостинице. На этаже в другом номере фотограф и пара моих ребят. За три-четыре часа и номер обыщем, и фото того, что найдём,
Пока дожидались поручика Чижова, который представлял отдельный корпус жандармов в Благовещенске, пришли к выводу, что кроме фотографа необходим штатив с поверхностью. Если держать в руках лист бумаги или блокнот, то фотографии вернее всего получатся смазанными. А нам для дешифровки необходимо четкое изображение каждого иероглифа. Поэтому необходима конструкция, которая позволит надежно зафиксировать бумаги в вертикальном положении. Также договорились, что я буду в комнате с фотографом и отберу необходимые материалы для копирования.
Пришедший Чижов ошарашил Савельева и меня сообщением, что в основной своей массе в Благовещенске фотоателье содержат японские поданные Като, Ивато, Кофузи, Мигива, Мизухо и другие. Самое крупное ателье было у Като Сэтоши, который специализировался не только на портретах, но проявил себя еще и как хроникер Благовещенска. Его снимки о значительных событиях в городе Благовещенске были опубликованы в памятных книжках и иллюстрированном приложении к «Амурской газете» и в газете «Друг маньчжур».
Сидя за столом уже втроём и потягивая чай, я слушал поручика и опять потихоньку выпадал в осадок. Это надо же, на весь город Благовещенск два русских фотографа и двенадцать фотографов – японских поданных. Можно сказать, узаконенная разведсеть представителей страны восходящего солнца.
– Чем-то недовольны, Тимофей Васильевич?
– глядя на меня, поинтересовался Савельев. – У вас такое выражение лица, будто вы лимон вместе с кожурой съели?
– А как здесь быть довольным, господа? – ответил вопросом на вопрос я. – Двенадцать шпионов в городе делают что захотят. Не удивлюсь, что Генеральный штаб Японии имеет фотографии чуть ли не всех наших офицеров в Приамурье, фото наших пароходов, особенно тех, которые принадлежат Военному ведомству и должны будут вооружены в случае боевых действий. Это «Зея», «Онон», «Ингода», «Чита», «Константин», «Генерал Корсаков». А также пароходов Сибирской флотилии «Шилки», «Амура», «Лены», «Сунгачи», «Уссури», винтовых баркасов и барж.
– Тимофей Васильевич, Вы, что действительно думаете, что все японцы в Благовещенске работают на разведку? – усмехнулся поручик Чижов.
– Александр Павлович, я бы очень хотел ошибиться, но боюсь, что в основном это так. Понимаете, у японцев другой менталитет. Для них сотрудничество с офицерами Генерального штаба – это честь. В отличие от наших подданных, которые не особо идут на контакт с офицерами отдельного корпуса жандармов - я отхлебнул чая, глядя на скривившиеся физиономии Савельева и Чижова, и продолжил. – Не удивлюсь, что в Благовещенске кроме японских фотографов на разведку работают и парикмахеры, и содержатели определённых домов, вместе с девами, и японские слуги в домах наших старших офицеров и генералов. Рискну предположить, что японская разведсеть в Благовещенске состоит минимум из ста человек и с десяток из них имеют звание не ниже лейтенанта.
– По-моему, Вы преувеличиваете, мой друг, - вступил в разговор Савельев. – Нельзя же в каждом поданном микадо видеть шпиона.
– Владимир Александрович,
– А я теперь поддержу, господина хорунжего, - произнёс Чижов. – Японцев в Благовещенске проживает не так много, и в отличие от китайцев они не заняты черновой работой. В основном сфера обслуживания и обслуживания, можно сказать высшего света, проживающего в городе. Признаться, до слов Тимофея Васильевича я над этим как-то не задумывался. А картинка-то страшная получается, господа.
– Да, картина действительно страшненькая получается, - каким-то отстранённым голосом произнёс Савельев. – В Хабаровке практически у всех офицеров слуги в домах – японцы. У меня у самого гувернантка, которая помогает жене в воспитании нашего трехлетнего сына – японка. И признаюсь, мне очень нравится её услужливость, чистоплотность и аккуратность. А теперь даже не хочу вспоминать, о чём мы с женой и гостями говорили в её присутствии. Русским она владеет очень хорошо.
– Господа, надо что-то делать! Если, Тимофей Васильевич, прав, то мы сами наносим себе непоправимый ущерб, - загорячился поручик.
– Господин хорунжий из нас самый близкий к Его Императорскому Высочеству. Вот пускай и донесёт до наместника о состоянии дел в этой области, - грустно произнёс Савельев, будто не веря в положительную реакцию со стороны руководства.
– Расскажу, Владимир Александрович, Обязательно расскажу, а точнее доложу, но только после того как у нас на руках будет хоть какое-то доказательство всех тех измышлений, которые сейчас здесь прозвучали. А для этого нам нужен фотограф. – Я повернулся в сторону поручика. – Александр Павлович, кто из двух русских представителей этой профессии больше подойдёт для нашей миссии? Моишеев или Динесс?
– Моишеев Михаил из мещан, - начал перечислять поручик. – В основном занимается портретами. Одно из старейших ателье города. Такая же аппаратура.
– А у Динесс какая аппаратура? – поинтересовался Савельев.
– У мадам Динесс насколько мне известно аппаратура очень хорошая. – Увидев наши удивлённые лица, поручик пояснил.
– После смерти мужа мадам Динесс, в девичестве Хлебникова, выбрала профессию фотографа. Не знаю, каким образом она этого добилась, но по поручению Академии наук была направлена в этнографическую экспедицию. В тысяча восемьсот девяностом году Динесс посещает Камчатку, Сахалин, попадает в Хабаровку и Никольское, а после едет в Маньчжурию, Порт Артур и Пекин. Фотографировала посещение цесаревичем Благовещенска два года назад. Её ателье «А. П. Динесс на Амуре» базируется в Благовещенске с тысяча восемьсот девяносто первого года. Женщина решительная, смелая, я бы даже сказал авантюристка. С господином Като Сэтоши бьётся за лидерство своего фотоателье в городе второй год.
– Владимир Александрович, кажется это наш человек, - я, не скрывая довольной улыбки, посмотрел на штабс-ротмистра.
– Господа, а не сделать ли нам групповую фотографию. Если мадам Динесс не захочет сотрудничать с отдельным корпусом жандармов, возможно, не откажет просьбе хорунжего Аленина-Зейского, о котором так много говорят в Благовещенске, - произнёс, поднимаясь из-за стола Савельев.
Я достал из кармана часы. Откинув крышку, посмотрел на циферблат.
– Что же, полтора часа до доклада у меня есть, а такого ценного кадра упускать нельзя. Я готов, Владимир Александрович.