Лица
Шрифт:
Интерес сидит внутри человека, в его отношении к делу, которому он служит. Такова заповедь, без которой ищи хоть днем с огнем — ничего не найдешь.
Мне рассказывали, что есть, кажется, в Киеве один молодой парикмахер, который, прежде чем приступать к работе, минут десять молча стоит над головой клиента, скрестив руки на груди, и думает. Входит в образ. Как актер, который не может без вдохновения. Как гимнаст, который не может прикоснуться к снаряду без того, чтобы мысленно представить весь каскад упражнений. Как профессор, который должен предварительно осмыслить то, что будет говорить с кафедры. И вся парикмахерская замирает, потому что человек творит. Что
Короче говоря, если уж искать, так искать по-настоящему: творчески, вникая в глубину дела, вгрызаясь в профессию, — тогда, смотришь, и интерес придет, и талант проснется. И чем черт не шутит, — зная Игоря, я могу предположить и такое, — присмотрится Игорь внимательно к своей нынешней специальности, приглядит дорогу, на которую она способна вывести, и, может, потопает?
Как говорится, не пора ли мужчиною стать?
Конечно, со стороны все выглядит много проще. Вот и я — так легко рассудил, так безжалостно разложил все по полочкам: «Переходя улицу, посмотри сначала налево, потом направо…» Между тем Игорь не пешеход, жизнь не улица, и где там «лево», где «право», решать в итоге буду не я, и не моя книга, и не комсомольское собрание, и даже не родной дядя. Сам он должен решать.
И вот, мне кажется, прочитает Игорь этот очерк, почешет затылок и полезет на свою «голубятню». Потом вернется в город, домой, и надо ему что-то думать, как-то поступать, а тут стук в окно:
— Игорь, пошли на танцы!
1965 г.
II
Через какое-то время Анатолий Пуголовкин вызовет у потомков не меньший интерес, чем тот, который испытываем мы сами к рядовым представителям прошлых поколений. Внукам и правнукам тоже захочется знать, как он выглядел, о чем думал, как работал, какие пел песни и какие строил планы. Наверное, они за что-то его поругают, за что-то похвалят, им, как говорится, виднее.
Давайте и мы глянем на него, сегодняшнего, как бы со стороны.
КРЕДО АНАТОЛИЯ ПУГОЛОВКИНА
ВНЕШНИЙ ВИД. В восемь тридцать утра в здание, где находится отдел главного конструктора, входит молодой человек в белом кожаном плаще и в белой кожаной кепке. Раздевшись, он поднимается по лестнице на второй этаж, здороваясь с мужчинами легким поклоном головы, а с женщинами, скажу прямо, чуть не расшаркиваясь. Затем он открывает дверь в «аквариум» — громадный зал, с одной стороны которого окна, с другой — стеклянная стена, бросает на стол портфель и становится лицом к кульману.
На молодом человеке галстук, синий в полоску костюм, чуть-чуть примодненные внизу брюки, скороходовские — на каждый день — туфли и белая рубашка. Немного позже он скажет с завидной откровенностью, что угол воротника этой рубашки ему небезразличен, как, впрочем, и силуэт костюма. Поэтому он предпочитает не покупать готовые вещи, а шить их по собственным чертежам — он скажет «по эскизам» — в ателье или сам. Он мог бы связать даже свитер, было бы время, а его товарищ, работавший за соседним кульманом, недавно сделал вполне приличные сандалии, модные и удобные.
Вообще мода — великая вещь, скажет он, если ее не обгонять и если за нею не гнаться, поскольку она бывает смешной
Деньги, чтобы прилично одеваться, у него есть: оклад плюс премиальные, плюс шестьдесят рублей за преподавание во втузе. Живет он вдвоем с матерью. Холостяк. Цыганка, скажет, нагадала всего одну жену, уж очень не хочется ошибиться.
Потом он принесет извинения: пришла Ирочка, председатель кассы взаимопомощи. Сберкнижка — на нуле, а надо срочно покупать колесо к мотороллеру. Минувшим летом он бродил по Карелии и нежданно-негаданно опустошил карман: купил пополам с братом сруб за 220 рублей. Чтобы добраться до этого сруба, расположенного, как вы понимаете, среди неописуемой природы, надо проехать автобусом, пройти пешком и проплыть на лодке километров сто пятьдесят от ближайшей железнодорожной станции. Очень, скажет, удачная покупка.
При всем внимании к собственной внешности наш молодой собеседник начисто лишен грубого меркантилизма. Предложите ему более интересную работу — он подумает. Предложите ему голый оклад, пусть в два раза больший, — и он не станет с вами разговаривать.
Он в очках, высок, строен. Когда работает за кульманом, напоминает художника у мольберта: его движения задумчивы и плавны. Знакомьтесь, читатель: рядовой инженер-конструктор автозавода имени Лихачева.
ЧЕРТЫ ЕГО ХАРАКТЕРА. Лучше других он знает свои отрицательные качества, умеет рассказать о них с полной откровенностью, а моралистов выслушивает лишь из уважения к их возрасту. Если его обвиняют, положим, в чрезмерной увлеченности и в распылении сил, он говорит: «Не кончив одного дела, не бросай другого!» — и хохочет. Он действительно доводит свои увлечения до конца, задыхаясь от их обилия, и отрицательная черта его характера где-то внутри себя переворачивается в положительную, вызывая невольные симпатии у окружающих.
Он любит, когда его хвалят, — а кто не любит? Но он вполне терпимо относится и к критике. Когда его идеи под орех разделывают товарищи или кто-нибудь на техсовете, у него не возникает ничего «личного» к говорящим.
Однажды я задал ему вопрос: каково, с его точки зрения, главное достоинство человека? «Одно? — спросил он. — Тогда напишите в единое слово: ум-доброта-страсть».
Он обладает «запасом доброжелательности», с которым встречает любого нового человека. Тот может ошибиться, сделать что-то не так, ляпнуть невпопад — ничего страшного, потому что «запас» дает ему возможность исправиться прежде, чем Анатолий накопит антипатию.
Он «ровный» человек, то есть одинаково ровно относится к товарищам, к начальству и к подчиненным, которые иногда у него появляются. «Администратор из Пуголовкина не выйдет, — сказал мне один администратор. — Он не умеет отдалиться от коллектива». Не выйдет такой администратор, подумал я, и не надо.
И еще Анатолий лирик. Как-то летом он вернулся с завода поздно, лег спать, была жара, и он подумал: к чему, собственно, мучиться? Мгновенно собрался, сел на мотороллер и укатил за город, в сторону Опалихи. Там, в лесу, он поужинал воблой, которую единственную захватил впопыхах, и растянулся на траве. Рано утром его разбудила жажда. Вокруг был туман и сплошная роса. Терпеливо, капля по капле, он собрал росу в дубовый лист, напился и понял: жизнь не лишена смысла.