Лица
Шрифт:
Через пять дней он снова был в строю. На этом же самолете после ремонта Лиля Литвяк произвела еще семь боевых вылетов, четыре из них — 1 августа 1943 года, и четвертый вылет, под вечер, был ее последним. Каждый вылет сопровождался воздушными боями. В третьем вылете 1 августа она сбила Ме-109. Когда подошла к самолету, чтобы лететь в четвертый раз, я стал ее отговаривать и сказал, что очень тяжело одному человеку в такую жару делать столько вылетов. Я ей сказал: «Что, обязательно тебе столько летать? Есть ведь в полку ребята!», а она ответила: «У немцев появились слабаки-желторотики, надо еще одного трахнуть». Это были ее последние слова. В то время у нее было веселое настроение и
Это был тяжелый вылет. В нашей группе было 8 самолетов Ил-2 и 6 самолетов Як-1. Ведомым Лили был сержант Саша Евдокимов. Подлетая к линии фронта, наши летчики группы прикрытия увидели, что Илы уже ведут воздушный бой. В этом бою с нашей стороны была только одна потеря — погибла Лиля Литвяк. Это видел ее ведомый сержант Евдокимов. Со стороны немцев было сбито два самолета Ме-109. Воздушные бои в этот день шли по всей линии фронта, особенно от Куйбышево до Дмитровки. Когда вернулись наши летчики с боевого задания, сержант Александр Евдокимов доложил командиру полка примерное место падения самолета, где-то в районе села Дмитровка, но он предполагал, что самолет Литвяк упал за линией фронта. Самолет падал беспорядочно, не горел, и летчик не покидал самолет с парашютом — она, видно, была убита в воздухе или тяжело ранена.
Мы с Евдокимовым на второй день ездили на поиски упавшего самолета, объездили большое расстояние от Дмитровки до Куйбышево, были во многих населенных пунктах и балках, но ничего обнаружить и установить не удалось. Во всех прифронтовых поселках почти не было гражданского населения, а военные давали противоречивые разъяснения, в то время им, видимо, было не до нас, своих дел хватало. А когда наши войска освободили Донбасс, с аэродрома Макеевка мы снова ездили на поиски примерного места гибели Лили Литвяк, но снова наши старания не увенчались успехом. К этому времени основного очевидца Саши Евдокимова уже не стало в живых, он погиб в воздушном бою 25 августа 1943 года. После этого поиски от полка прекратились. Лиля Литвяк навечно зачислена была в списки 73-го гвардейского, Сталинградско-Венского Краснознаменного ордена Богдана Хмельницкого II степени истребительного авиаполка 3-й авиаэскадрильи.
Кто знает, может, когда-либо удастся найти следы, то есть место гибели нашей Лили Литвяк. Сообщаю некоторые приметы самолета и самого летчика. На ручке управления самолетом (на верхней ее части) были выцарапаны две буквы «ЛЛ» (то есть Лиля Литвяк, это она выцарапала ножом во время дежурства), а на приборной доске вверху выцарапано слово «МАМА». В кабине самолета педали ножного управления поставлены до отказа назад, так как рост Литвяк был небольшой. Цвет обшивки самолета — сероватый. На щитках хвостового колеса (дутика) поставлены пластинки на потайных заклепках. Масленый бак ремонтировался, на нем должны быть сварные швы. Хвостовой номер самолета 18.
У Лили Литвяк на левой руке, на среднем пальце, был надет позолоченный перстень. На зубах, на верхней челюсти с левой стороны — две золотые коронки (заметно было, когда она улыбалась). Одета в тот вылет Лиля была: хромовые сапоги с короткими голенищами, темно-синие брюки-галифе, гимнастерка цвета хаки, а темно-синий берет она всегда убирала в планшет.
Вот что я хотел сообщить Вам в дополнение к тому, что Вы написали в «Белой лилии». Коротко о себе. В этом полку я вырос до старшего техника авиаэскадрильи. Был секретарем партбюро эскадрильи. Если что еще может Вас интересовать, отвечу на все вопросы. С уважением, Меньков Николай Иванович, гор. Череповец Вологодской области».
«Вы
Не хочу комментировать это письмо. И так все ясно. Скажу только о самом неприятном — о подписи: «Группа учителей». Номера школы нет, фамилий тоже, известно лишь, что письмо пришло из Подмосковья. Бедные дети!
Впрочем, письмо это — единственное в своем роде. Зато в обширной почте я нашел и такое строгое поначалу, но весьма достойное послание:
«Редакция! На днях прочитал эпопею о Литвяк. Автор заканчивает ее словами: «Простите нас, ветераны. Отряд «РВС» в количестве шестисот человек стоит с непокрытыми головами». А почему шестьсот? Автор глубоко ошибается. Я шестьсот первый! И, думаю, все читатели меня поддержат. История Литвяк и отряда «РВС» звучит как SOS и как три минуты молчания. Ни описать, ни вообразить непроизвольные спазмы, которые мешают дышать. Присоединяюсь к тем, кто низко кланяется ЕЙ, и тоже говорю Лиле Литвяк: спасибо тебе, Лиля, и прости. Пишет это письмо Георгий Шип из города Сумгаит».
Мы переписывались с Валентиной Ивановной Ващенко буквально с первого дня знакомства. Ее письма всегда были искренними, они зеркально отражали ее характер, состояние дел в отряде, настроение. Эпистолярный жанр, увы, нынче не в моде, но какое-то наитие все же помогло мне сохранить ее письма. И вот перед тем, как сдавать книгу в производство, я спросил у Ващенко, можно ли обнародовать некоторые отрывки. «Как вам будет угодно, — ответила она. — Вы считаете, это полезно?» Знакомиться с отобранными мною местами из писем она отказалась, полагая, что у меня есть такт. А кто его знает, есть он или нет? «Все же гляньте, — попросил я Ващенко, — чтобы обид не было». — «Да ну вас! — сказала она. — С вашим братом секретничать, что по телевизору: говоришь с тем, кто вопросы задает, а слушают миллионы».
Одним словом, вот некоторые отрывки из ее писем. Они приходили и до публикации «Белой лилии», и после, но хронологию я соблюдать не буду, надеясь на то, что эта мозаика сама сложится в дополнение к портрету Валентины Ивановны.
«…Да, чуть не забыла написать о Д. Мы с ним переписывались до 1975 года, а потом он перестал, мы даже думали, что он умер. А то, что он против раскопок, так меня это не удивляет. Ведь мы, кроме прочего, проливаем еще свет правды, а такие, как он, надеялись на то, что война все спишет. Нет уж, не спишет! Что бы ни говорили эти Д., мы продолжим начатое дело…»
«К нам пришла противная и грязная осень. Вы вовремя уехали, а то бы пришлось замерзать не на шутку. В школе холодина, пока еще не топят, и дома собачий холод, я замерзаю, как в сорок третьем году. Но ничего, завтра придет Вася Авдюшкин, будет проводить занятия по строевой подготовке, — вот погреемся! Он сказал, что будет гонять два часа. А в воскресенье эрвээсы работали на овощной базе, заработали 50 рублей — на лето. И еще новость: Игорь Кока прислал мне приглашение на свадьбу. Никогда в жизни не была на свадьбе. Но я еду в Киев на конференцию, и поэтому поездка в Борисоглебск не состоится. А очень интересно бы побывать на свадьбе бывшего командира отряда. Говорят, что самые веселые свадьбы бывают только у летчиков и студентов. Это верно или брешут?»