Либгерик
Шрифт:
По дороге проезжали автомобили, беспрерывно смахивающие с циклопического растянутого ока снег двумя мощными ресницами. Неспешно тянулись синие и зеленые автобусы. Стеклянные этажи уходили в беспросветную снеговую высь, сквозь которую светились электрические экраны, надписи. То и дело попадались прислоненные к перилам горные велосипеды, занесенные снегом, и не пристегнутые замками.
– Похоже, у них не только снег чистый, но и помыслы, – заметила Кристина, кивая на очередной велосипед.
– Наверно, рубят топором
– А по-моему, у них вообще мораторий на смертную казнь.
– Отрубить руку – еще не убить.
– Уже от ужаса помереть можно.
Они шли по улице под большим синим зонтом с желтым знаком, глазея по сторонам.
– Куда мы вообще идем? – спросила Кристина.
– Не знаю, – ответил Шустов.
– Не заблудимся?
– Я этого давно хотел, – сказал он. – Затеряться среди чужих гор, чужой речи. Утонуть в ней и, как пел Высоцкий, позывные не передавать.
– Посмотри, – сказала Кристина, – даже ребенок без шапки.
Навстречу им шли отец и сын, оба в темных очках, в куртках, джинсах, простоволосые; у мальчика куртка распахнута, через плечо сумка с каким-то мультяшным персонажем и надписью «Big Hero». Правда, снег немного унялся, только изредка летели с неба лоскуты. Тогда Шустов нажал на кнопку, и зонт схлопнулся. Мальчик одобрительно кивнул.
Через дорогу они увидели внушительных размеров арку и направились к ней. Она была похожа на парижскую. За аркой зеленели сосны и высился монумент.
– Неужели и здесь Ильич? – удивился Шустов.
Нет, это был памятник какому-то местному деятелю, но пафос, с каким он вскинул руку с кепкой, – нет, с посланием потомкам, свернутым в трубку, – расстегнутое пальто, простоволосая голова, – во всем этом было что-то неизбывно соцреалистическое.
– Ничего-то мы не знаем о Корее, – посетовал Шустов, – кроме того, что, как и Германию, ее раскололи тектонические сдвиги на два материка: социализма и капитализма.
– Мог бы и узнать что-то перед поездкой, – ответила Кристина, кривя накрашенные губы.
– Ты же знаешь, что некогда. У меня до сих пор перед глазами цифирь отчетов.
– Пора бы вполне доверять Надежде Алексеевне. Сколько она уже бухгалтершей у тебя?
Шустов мотнул головой в вязаной шапке с помпоном, сморщился.
– Слушай, какая скука толочь это и здесь.
Кристина улыбнулась, глядя на его шапку.
– Но шапку она тебе ко дню рождения связала веселенькую.
Шустов потрогал шапку и сказал, что ему нравится, это именно шапка для сказочных путешествий.
– Хм, пока что тут только сказочно сыро, холодно, бр-р-р, – отозвалась Кристина.
– Не знаю, – сказал Шустов. – Но, возможно… все и начнется сейчас.
– Почему именно сейчас?
– А вот мы входим в эту арку.
Они проходят под аркой и оказываются на той стороне.
4
Шустов
– Что он там увидел? – мимоходом спрашивает Кристина, снимая смартфоном заснеженные сосны, памятник за аркой.
Шустов кашляет, отвечает, что это и неизвестно, он просто рассмеялся и ушел дальше, а его спутники напрасно ждали до вечера. И вот он, младой лесник Шустов, прибывший в Сибирь за неведомой долей, буквально заболел этой байкой, и ему за каждым кедром, за всякой лиственницей в смолистых потеках мерещилось царство Иоанна.
Кристина морщит лоб.
– Это же мифическое?
Шустов кивает. Она снимает его.
– Все-таки шапка у тебя клоунская, – говорит она.
– Между прочим, полагали, что это царство находится где-то в восточных краях, в Тибете, в Монголии, даже в Казани…
– Или здесь? – догадывается она.
– Да. Но это уже мое предположение.
– На чем оно основано? – сухо интересуется она.
– Ну вон же, сколько тут церквей. Вон выглядывает крест. Вон. И пока шли, видели. Да и прямо перед гостиницей. А этот пресвитер и был христианским царем среди шаманов, мусульман, буддистов и всяких даосов там.
– Что-то вас, господин торговец, на запредельное потянуло.
Шустов с ухмылкой на тяжеловатом, слегка обрюзгшем лице оглядывается на пройденную арку и делает широкий жест. Кристина перестает снимать его на смартфон, бормочет, что надо обязательно переменить головной убор.
– Вот еще, – брюзжит Шустов. – У нас в Питере все так ходят.
– Что, если нас увидит кто-то из прибывших на конференцию?
– Начхать. Откуда им знать, что я твой муж? Может, любовник.
– Хм, ему тоже надлежит выглядеть соответствующим образом.
– Каким образом?
– Таким. Не клоунским.
Шустов хрипло смеется, проводит ладонью по стреляющей щетине.
– Известный биолог Кристина Альбертовна Шустова и клоун, торгующий финским ширпотребом.
– Китайским.
– Какая разница.
– Вообще-то немаленькая. Эти знаменитые финские пуховики, шведские парки и шубы из скандинавской норки на соседнем рынке продают пареньки и девчата из Поднебесной – и в несколько раз дешевле.