Либерия

Введенский Евгений

— К тебе лично это не относится, Дедуля! — крикнул Миша и чмокнул Деда в лоб.

— Тьфу ты! Да отвали же! — ворчал Дед, отпихивая Мишу от себя с невольной усмешкой.

Время от времени полтора десятка голых людей выскакивали за дверь и бегали по коридору с криками "Свобода — это я!", приводя в оцепенение вышедших покурить обитателей общаги. Мир был маленьким и послушным. Все было замечательно. Будущее не имело никакого значения.

Здесь, на двенадцатом этаже студенческой общаги, в комнате с рваными обоями будущие менеджеры, дипломаты, переводчики, программисты, инженеры, архитекторы, журналисты и музыканты пока еще говорили на одном

языке и хорошо понимали друг друга. А за окном свинцовые тучи медленно наваливались всем своим чудовищным весом на худые пыльные деревья. Серые пятиэтажки торчали из холодной земли, как могильные памятники на сельском кладбище, затерянном среди бескрайних мертвых болот, с надгробными венками из пластмассовых растений и портретами усопших земляков. Мы всего этого не замечали; мы видели только лучи далекого солнца, с трудом пробивающиеся сквозь промозглый туман. Мы были совершенно свободны — свободны говорить и делать все, что захотим, по крайней мере здесь и сейчас, в комнате с рваными обоями, на двенадцатом этаже студенческой общаги.

*******

— Вчера она мне говорит: "Я люблю, когда меня приглашают в рестораны, угощают коктэлями, дарят розы", — жаловался Шурик.

— Тьфу ты, — прямо перекосило Мишу. — Рестораны и "коктэли" — это еще ладно, но розами ты меня вообще добил.

— А где я денег-то возьму на рестораны и розы, если у меня даже на сигареты не хватает? — недоуменно развел руками Шурик.

— Да шалава она, шалава, — осуждающе качал головой Миша.

— Да нормальная она девушка! — убеждал Шурика Андрей. — В смысле, где ты другую-то найдешь?

— Вот именно! — согласился Миша. — В смысле, где ты их вообще находишь?

— Ты, Миша, ничего не понимаешь в любви, — заявил Шурик и повернулся к парням, которые шли в коридор, предусмотрительно придерживаясь руками за стены: — Э, ребята, вы курить? Я с вами.

— Тебя опять вчера из деканата искали, — сказал Спаниэлю Батыр, студент из Туркменистана. — Ты когда последний раз на пары-то ходил?

— Месяца два назад. А что там делать? Что мне надо, я и в интернете почитаю.

— А зачем же ты в вуз тогда поступал? — допытывался Батыр.

— Не помню, — подумав немного, пожал плечами Спаниэль. — Давно это было.

— Ты меня, брат, прости, но этот ваш беларусский — это не язык вообще, — говорил Дед заплетающимся языком, лежа на кровати.

— Цiкава, цiкава. А што ж тады? — спрашивал его парень в майке с надписью CUBA LIBRE и стильных солнцезащитных очках.

— Диалект русского, вот что.

— Сапраўды? А мне здаецца, што наадварот, руская мова — гэта дыялект беларускай мовы, — усмехнулся парень в очках, наливая Деду и себе еще водки.

— Белоруссия — это исконно русские земли, — развивал свою мысль Дед, грозно тараща глаза.

— А можа, гэта Расея — спрадвечна беларуская зямля? — пожал плечами парень в темных очках, протягивая собеседнику стакан с водкой.

— Слушай, Дед, а ты чего не бреешься-то? — спросил Спаниэль; он курил, сидя на подоконнике, и время от времени смачно сплевывал в окно, пытаясь попасть в каркавших где-то внизу ворон.

— Там, откуда я родом, мужик без бороды, типа, и не мужик вовсе, — внушительно ответил Дед, ласково поглаживая пятерней спутанные заросли на лице.

— Ты чего, из Талибана родом? — поинтересовался Спаниэль, поглаживая свой разноцветный ирокез.

— Считаю это заявление оскорбительным и требую сатисфакции! — угрожающе произнес Дед, попытавшись встать

и тут же завалившись обратно на кровать.

— Да лежи, не вставай. Нету у меня никакой сатисфакции, — добродушно ответил Спаниэль. — Не обижайся. Я просто хотел узнать, имеет ли твоя борода какие-либо мировоззренческие, этнические либо культурологические предпосылки, обуславливающие ее существование, или же тебе просто за пьянками бриться лень.

Покурив в коридоре и заодно стрельнув сигарет про запас, Шурик занял стратегически важное место у стола и стал быстро запихивать в рот и глотать, почти не жуя, один продукт за другим. Шурик жил со старшим братом. У них дома еда водилась редко. В гостях у Шурика появлялся аппетит: ни от чего не отказываясь (а часто и не дожидаясь приглашения), он наедался до такого состояния, что с трудом мог передвигаться и вынужден был отлеживаться, чтобы его ненароком не вырвало драгоценной пищей.

Рядом с Шуриком стоял главный весельчак общаги, заядлый кавээнщик, и витиевато предлагал девушкам, которые только что случайно заглянули в гости, блюда с общего стола (сам он пришел всего лишь пятью минутами ранее, но вел себя как радушный хозяин, встречающий долгожданных гостей):

— Дорогие дамы! Вашему вниманию предлагаются фирменные блюда нашего заведения. Сегодня в меню: хлеб серый, засохший, нарезанный позавчера; сало жилистое, жевательное. Истинным гурманам мы готовы предложить лук ядреный, слезогонный. Выбор напитков: водка обыкновенная; напиток фиолетовый, газированный; вода прохладная из-под крана; чай черный гранулированный, без сахара. Пожалуйста, делайте ваш выбор!

Депрессивная девушка в круглых очках и с портретом Джона Леннона на майке рассуждала о пользе наркотиков. Батыр рассказывал о Туркменбаши, который переименовал главные улицы Ашхабада в честь себя и своих родственников. Парень в стильных солнцезащитных очках описывал реставрацию старинной усадьбы, в которой он недавно участвовал как волонтер: рабочие снесли полздания, а затем возвели из современных материалов нечто, напоминающее гигантский коттедж коррумпированного генерала.

Миша рассказывал очередную байку про Шурика:

— Сижу я у него на кухне, за столом, ну знаешь — на диване в углу. Играю на гитаре. А Шурик решил приготовить чего-нибудь поесть. Залез в холодильник, а там у него из продуктов — только два яйца. Ну он и решил их пожарить. Зажег огонь, поставил на него сковородку, в левую руку взял нож, в правую — одно яйцо, а второе яйцо на стол положил. Понимаешь? На голый деревянный стол, к тому же кривой. Яйцо, само собой, сразу же вниз покатилось. Шурик стоит как вкопанный, в одной руке нож, во второй — яйцо, следит глазами за вторым яйцом и кричит: "Миша, лови!" Я, понятное дело, гитару не бросил... В общем, яйцо шмякнулось наземь и расплылось по полу. Шурик смотрит на меня и говорит: "Слушай, Миша, а ты очень хочешь яйцо?"

— В соседнюю комнату иранец заселился, — рассказывал очень серьезный накачанный парень в майке с британским флагом. — Все коврами обложил: пол, стены. Музыка эта дурная целыми днями завывает — как будто банду котов за яйца тянут. Так вот, на прошлой неделе он ко мне зашел, веселый такой, улыбка до ушей: "Магазин! Магазин! Подарок!" — и банку кока-колы мне сует. Я ничего не понял. "Хорошо, спасибо", — говорю. А он в коридоре поставил большой холодильник со стеклянной дверцей, как в супермаркетах, и продает теперь пиво, напитки всякие, чипсы, сигареты. Днем и ночью китайцы в дверь ломятся — за покупками.