Либерия
Шрифт:
Гена вел машину так, как будто участвовал в соревнованиях по стритрейсингу: то вдавливал педаль газа до самого пола, с разгону ныряя в ямы на дороге и резво выпрыгивая из них, то, разогнавшись, вдруг до предела выжимал тормоз на поворотах, вызывая громкий жалобный скрежет тормозных колодок.
— Мы что, опаздываем? — спросил я, перекрикивая музыку.
В ответ Гена самодовольно усмехнулся и так резко крутанул руль, что я чуть не свалился с сиденья.
"Вот гондон!" — пробормотал я, высунув голову в окно.
После двадцати минут острых ощущений мы наконец подъехали к двухэтажному зданию с неоновой вывеской "Pepperbush Night Club",
— Слушай, Гена, — сказал я с тревогой. — Может, ну его на хуй? Поехали отсюда!
— Да не волнуйся ты! — отмахнулся Гена. — Выпьем по коктейлю и домой. Я знаю, что делаю.
Не успел я захлопнуть за собой дверь, как толпа дружно загудела и двинулась в нашу сторону.
— Начальник, не волнуйся, я присмотрю за твоей машиной!
— Пойдем со мной, у меня есть для вас первоклассные девчонки!
— Эй, друг, дай сигарету!
Гена, не говоря ни слова, нагнул голову вперед и попер сквозь толпу, как танк через кусты, давя своим грузным телом все живое на своем пути и оставляя за собой метровый коридор свободного пространства. Я зашагал вслед за ним, крепко сжимая в руке мобильник.
Окружавшие меня оборванцы все как один были низкорослыми и худыми, с искаженными злыми лицами, от них разило потом и еще какой-то дрянью. Я сознавал, что их сделали такими жизненные обстоятельства, за которые они не несли ответственности, понимал, что ими двигали голод, болезни и нужда. Но сейчас я не мог воспринимать их как таких же человеческих существ, как я; в моих глазах они были ватагой жутких зомби из старого фильма ужасов, жаждущих моей плоти и крови. Руководимый голым инстинктом самосохранения, я в одно мгновение потерял привычную маску цивилизованного человека и с отвращением отпихивал от себя щуплых попрошаек, готовый покалечить любого, кто попытался бы меня остановить.
У самого входа в клуб на мое правое плечо легла женская рука с длинными ярко-красными ногтями. Повернув голову влево, я увидел африканку в белокуром парике, которая обворожительно улыбалась мне, сверкая двумя рядами крупных белоснежных зубов.
— Эй, ребята, я с вами! — громко сказала она, заговорщицки мне подмигивая.
Я и рта не успел раскрыть, как сидевший у входа охранник, качок с мощными плечами и здоровенными бицепсами, бесцеремонно развернул девушку в обратную сторону и дал ей крепкого пинка под зад. Неуклюже спрыгнув с лестницы и еле удержавшись при этом на ногах, бедолага повернулась к охраннику и стала осыпать его руганью, яростно тараща глаза и размахивая кулаками; толпа сопровождала ее крики дружным хохотом и подбадривающими возгласами, а охранник невозмутимо уселся на свое место, глядя на бесновавшуюся девушку с выражением полнейшего безразличия на лице.
*******
Вход стоил десять долларов с человека.
"Для большинства местного населения десять долларов — это довольно крупная сумма. Наверно, здесь тусуется только бомонд", — подумал я.
Пересчитав деньги, охранник кивнул и распахнул перед нами дверь.
Клуб представлял собой отделанное темным деревом помещение с высоким потолком. В прохладном полумраке гремела оглушительная
Я словно очутился в призрачном царстве теней и бликов... Я застыл на месте, чувствуя, как все быстрее стучит сердце в груди и как шевелятся волосы на голове. Передо мной извивались в диком чувственном танце полтора десятка изящных тонких фигурок, как будто вырезанных из черного дерева. Девушки были одеты в короткие полупрозрачные туники, которые едва прикрывали плавные изгибы упругих мышц, ходящих волнами под атласной кожей. Словно жрицы древнего культа, взывающие всем своим естеством к всемогущему космосу, они без остатка растворялись в танце, упиваясь своей красотой и сокровенным знанием тайн природы. Окружающего мира для них не существовало, и им ничего в нем не было нужно — они хотели лишь следить за своими танцующими отражениями в огромных зеркалах. Они звали меня в далекую первобытную галактику, где реальность состояла из прихотливых переплетений языков, дрожания влажных губ и неистового освобождения.
Арену этого доисторического амфитеатра, раскаленную докрасна обжигающими касаниями танцующих ступней, окружали трибуны с завороженными зрителями, жадно следившими за каждым жестом темнокожих богинь. Эта зона была отделена от танцпола массивными деревянными барьерами — нужными, скорее всего, для того, чтобы защитить танцовщиц от внезапных вспышек непреодолимого вожделения, которое порой охватывало распаленных наблюдателей.
Тем временем людей в клубе становилось все больше. Кое-где в полумраке мелькали и белые лица — чаще всего немолодые и, как правило, в сопровождении темнокожих спутниц. Я смотрел на этих бледнолицых патриархов с уважением и завистью: ведь они прибыли в этот сказочный первобытный мир гораздо раньше меня; вероятно, это были искатели приключений, авантюристы, о которых раньше мне случалось лишь читать в книгах, — повидавшие мир, изборожденные морщинами познания и давным-давно, еще до Большого взрыва, ставшие резидентами этой пульсирующей вселенной.
"Надо же! Нищая, разоренная войной страна, а людям все равно зачем-то нужны музыка, танец, красота", — удовлетворенно подумал я.
В воздухе стоял тот самый насыщенный густой запах, который я впервые почувствовал, когда спускался по трапу самолета несколькими часами ранее. Казалось, этот запах здесь был повсюду. "Наверное это какая-то вездесущая чудо-бактерия", — подумал я, делая очередной глубокий вдох. Во влажном полумраке клуба этот насыщенный аромат казался каким-то особенно волнующим и манящим.
Взяв в баре напитки, мы поднялись по деревянной лестнице на второй ярус. Гена стал прогуливаться из стороны в сторону со стаканом виски в руке и разглядывать темнокожих девушек, расположившихся на низких диванчиках. Я же, облокотившись на деревянный парапет и отхлебывая прохладную "отвертку", стал наблюдать за завораживающим действом на танцполе, у которого, казалось, не было ни начала, ни конца. У меня как-то незаметно возникло необычайно хорошее настроение. От ощущения "невыносимой легкости бытия" к горлу подступил горячий комок, и мир поплыл перед моими глазами... В этот момент я почувствовал легкое прикосновение к своей руке.