Либерея раритетов
Шрифт:
– Участковый инспектор Карзанян, - представился Илья, едва войдя в кабинет.
– Прошу вас ответить на ряд вопросов, интересующих органы милиции в связи с очень важным делом.
Он почувствовал, что крохотному человечку лет шестидесяти сидящему за массивным столом, занимающим почти всю комнатушку, нельзя давать опомниться.
Если после первых нескольких вопросов толку не будет, разговор предстоит долгий и скорее всего бесполезный.
Эта идея пришла Илье в голову, как только он увидел хозяина кабинета. Обычно Карзаиян не обдумывал
– Вы меня слышите?
– спросил несколько обескураженный Илья.
– Слышу, - ответила голова, - и вижу. Садитесь, я вас понял.
Карзанян сел на стул и протянул через стол раскрытое служебное удостоверение. Маленькая рука, вынырнувшая из-под стола, сняла трубку зазвонившего телефона и бросила ее на рычаг. Тут Илья понял, что именно поразило его в сидящем напротив человеке: совершенная несоразмерность головы, плеч и рук. Казалось, будто голова и все части туловища принадлежат разным людям.
– Нам нужна помощь специалиста, - начал Илья новый заход.
– Прежде всего я хотел бы узнать, берете ли вы...
Он хотел спросить про книги, но тут же передумал и поинтересовался коврами, пожалев при этом, что не подготовился к беседе заранее.
– Ковров не приносят. Сейчас это модно, когда все стены в коврах. Вместо обоев вешают, считается красиво. Особенно, я слышал, гармонируют туркменские ковры - текинские и салорские - с корешками книг в застекленных шкафах. Вы не находите?
– С книгами? А при чем тут книги? Их что, тоже приносят вам на комиссию?
– оживился Илья.
Голова директора наклонилась вперед, и глаза, оказавшиеся в действительности маленькими и по-детски голубыми, взглянули на Илью поверх очков.
– Книги, молодой человек, принимают в букинистическом, улица Кирова, семнадцать, - голова вернулась в прежнее положение и застыла в ожидании следующего вопроса.
Илья понял, что сморозил глупость. Он принялся расспрашивать о тех предметах, которые успел заметить в торговом зале. Собеседник отвечал коротко и равнодушно. Наконец Карзанян замолчал, не зная, о чем бы еще спросить.
– Какие именно книги вас интересуют?
– спросил директор бесстрастным голосом.
Все старания Ильи затронуть интересующие его вопросы исподволь оказались бесплодными. Он выдал свою заинтересованность интонацией. Теперь ему не оставалось ничего другого, как вести разговор в открытую - Нас интересуют не только книги, - ответил Илья - Речь идет об антиквариате и перекупщиках краденого. Это могут быть самые различные предметы старины или художественные произведения.
–
– спросил Смирнов, и Илья вновь, в который уже раз, подивился его проницательности. Это чувство, видимо, отразилось на его лице, потому что директор продолжал:
– Что же тут удивительного? Не думаю, что милиция настолько свободна от других дел, чтобы заниматься розыском вообще. У вас произошла кража или, как там, грабеж. И вы хотите найти то, что украдено. Правильно я вас понял?
– Правильно - улыбаясь и протягивая директору список похищенных у Москвина вещей, ответил Карзанян.
– Посмотрите, что-нибудь из этого в последние дни к вам не попадало?
Смирнов внимательно прочитал список и вернул его Илье.
– Нет, в последнее время ничего подобного не
– Почему вы так уверены? Разве вы лично присутствуете во время приема вещей на комиссию?
– Кроме трех-четырех предметов, все остальное в вашем списке может представлять музейную ценность.
О таких вещах у нас принято сообщать директору, то есть мне, а я уже решаю, пускать ли их в продажу или предложить музею. Теперь понимаете? Окончательное решение выносит закупочная комиссия, о чем составляется соответствующий документ.
– В этом списке нет еще старинных рукописных книг. Очень ценных. Они тоже были украдены.
– Кто возьмется оценить такие книги?
– усмехнулся Смирнов.
– Разве что ученые. А для покупателей, даже наших, они просто хлам.
– Не скажите! За ними охотятся так же, как и за иконами, предметами религиозного культа.
– С целью вывоза за границу?
– С целью наживы. Порой эти книги ценятся больше человеческой жизни.
– Значит, все-таки его убили?
– задумчиво, как о само собой разумеющемся, спросил Смирнов.
– Я так и знал, что рано или поздно это добром не кончится.
– Что вы имеете в виду?
– Что? Я имею в виду Гришу Ревзина. Разве вы не о нем говорили? Я еще тогда так ему и сказал: "Гриша, ты плохо делаешь, это нечестный товар. За него ты получишь срок". Но он мой друг, и я... ну, вы понимаете, я помог ему продать те книги. Грише не на что было жить, он зимой ходил в одних галошах и носках.
Да, я ему помог. Он купил себе ботинки и пальто. Теперь Гриши нет, и я могу об этом сказать. Ему уже не повредит.
– Вы были знакомы с Григорием Иосифовичем?
– И вы ко мне пришли, чтобы спросить об этом?
– Не только. Я знаю, что Ревзин слыл хорошим специалистом, и вряд ли он ошибался, высоко оценивая те или иные книги. Кто мог покушаться на его жизнь, как вы думаете?
– Этого я не знаю, молодой человек, так же как и того, откуда он взял товар. Только имейте в виду, случилось это в тридцать девятом году. Вас в то время еще на свете не было.
– С вами трудно говорить, товарищ директор. Вы наперед знаете, о чем я у вас хочу спросить, - со смешанным чувством недовольства и восторга сказал Илья.