Лгунья

Уиндзор Валери

То, что случилось дальше, было настолько неизбежно, что мне даже не пришло в голову сопротивляться. Медленно, с бесконечной изобретательностью, мы воплотили в жизнь мои эротические фантазии вчерашнего дня. Единственное могу сказать: это очень смахивало на любовь. На тот момент. Нет, серьезно.

Много часов спустя - солнце уже поднялось так высоко, что жгло нам плечи - он небрежно спросил:

– Так кто ты такая-то?

Устроившись ложбинка к ложбинке, мы лежали на его полотенце, и я рассказала ему все с самого начала: про улицу Франсуа Премьер, про отель

с аденоидным ребенком, про то, как мы ехали с Крис, о проститутке в туалете, об аварии на шоссе № 20 к северу от Cahors. Объяснила, что я просто не стала спорить с мнением большинства. В этом нет ничего необычного. Люди годами убеждали меня, что я Маргарет Дэвисон.

– А ты ею была?
– спросил он.

– Нет, не думаю, - сказала я.
– Никогда. Меня всегда одолевали сомнения.

И я рассказала о бедной, запуганной Маргарет Дэвисон, которой больше всего на свете хотелось стать невесомой, плыть без усилий среди водорослей, и о том, что Крис Масбу оказалась намного более сложной натурой, чем я ожидала, и теперь я не знаю, как мне перестать быть Крис, потому что дядя Ксавьер этого не переживет.

Он долго молчал. Я чувствовала себя препаршиво. Чувствовала потребность извиниться перед ним за то, о чем даже не задумывалась раньше. Я украла у Крис право на смерть. Право на похороны, право быть оплаканной. Украла у неё и смерть, и жизнь.

От неловкости мы поменяли позу. Я прервала долгое молчание, задав вопрос, на который давно хотела получить ответ:

– Чего я совершенно не понимаю, - сказала я, один за другим покусывая его короткие, крепкие пальцы, - так это почему ты ничего не сказал вчера вечером. Почему сразу не объявил, что я не Крис?

– Ты меня насмешила, вот почему, - сказал он.
– Я был ужасно заинтригован. Мне понравился этот разъяренный взгляд собственника, когда ты увидела меня у бассейна.

– Я действительно была в ярости. Это мой бассейн.

– Нет, не твой, - сказал он.
– А мой.
– Он удержал мою голову на своей груди.
– А потом, когда тебя представили на кухне...
– Он засмеялся.
– Ой, не могу. Фарс какой-то. Ты ничуть не похожа на Крис. С чего ты вообще взяла, что вы похожи?

– Да я так и не думала. Я вообще ничего такого не планировала. Я просто убегала.

– И тебе показалось, что можно вот так вот удрать в чужую жизнь?

Я кивнула.

– Ну, честно говоря, не слишком хороший выбор, - сказал он.
– Что ты вообще о ней знаешь?

– Что ни день, узнаю что-нибудь новенькое. Она была секретаршей, это я знаю. По крайней мере, так мне кажется. И ещё знаю Мэла.

– Мэла? Его-то откуда ты знаешь?

– Он объявился. Искал Крис. Говорит, она у него украла двадцать тысяч фунтов.

Похоже, Гастона это не удивило.

– Она говорила, что собирается с ним порвать, когда мы последний раз виделись.

– В "Россини"?
– напомнила я.

Он засмеялся.

– Вообще-то ресторан назывался "У Салино". Мы иногда встречались с ней, когда я заезжал в Лондон. Я её жалел.

– Жалел Крис?
– очередная информация, сразившая меня наповал.

–

Ну да. Ей досталось в жизни. Она долго жила вдвоем с матерью. Они были очень близки. Странная это была женщина, мать Крис. Очень привязчивая (цепкая, верная?). Очень ожесточенная. Она так и не поняла, почему Ксавьер не развелся со своей женой и не женился на ней. Она ненавидела Матильду. Я единственный из всей семьи приехал на её похороны, потому что единственный не преследовал корыстных целей (with no axe to grind) (не точил на неё зуб, не держал на неё зла). И после этого я старался по возможности чаще видеться с Крис. У неё в Англии никого не было, она была очень одинока. Я в то время работал на переправе через Ла-Манш. Это моя жена такое придумала. Так что в течение нескольких лет мы с Крис вместе обедали примерно раз в месяц.

– А почему Крис никогда сюда не ездила?
– спросила я.

– Потому что, скорее всего, унаследовала обиду своей матери. И наверняка придерживалась её версии событий. А еще, думаю, она слишком часто лгала. И хотела, чтобы семья ей поверила. Хотела, чтобы они считали, будто ей и одной прекрасно живется, будто у неё отлично идут дела.

– А разве нет?
– спросила я.

– Иногда хорошо шли, иногда нет. То, вроде, смотришь - она на вершине мира, а в другой раз приходилось давать ей в долг.

– Значит, она была далеко не той всесильной деловой женщиной, роль которой играла на людях?
– полюбопытствовала я.

– Не знаю, - сказал он.
– Не знаю, какой она была. Ее было не так легко раскусить. Пару раз её не оказывалось по тому адресу, какой она мне оставляла. Говорила, что пришлось в спешке уезжать. Однажды я поймал её на том, что она пользуется фальшивой фамилией. Она ловко оправдалась. Рассказала очень правдоподобную историю, почему ей приходится жить под чужим именем. Я не задавал лишних вопросов. Пусть живет как хочет, это её дело. Я только наведывался время от времени, чтобы убедиться, что у неё все нормально.

– А Мэл?

Он пожал плечами.

– Они долго были вместе.

– И она целый год решалась на то, чтобы от него уйти?

– А ты сколько решалась?

– Я вообще ничего не решала, - сказала я.
– Все получилось само собой.

Но, произнеся эти слова, я поняла, что говорю неправду. Я решалась на это в течение многих лет.

– У них были странные отношения, - сказал Гастон.
– Крис делала все, что велит Мэл. Я никогда не мог понять, что она в нем нашла.

– Он сейчас в городе, я с ним разговаривала.

– А он знает, кто ты?
– спросил Гастон.

– Думаю, да, знает. Он на это намекнул.

Я рассказала о нашей последней встрече с Мэлом.

– Ты поаккуратней, - сказал Гастон.
– Не доверяй ему.
– Он снял у меня с живота сухой листок.
– Если он сможет в своих интересах воспользоваться тем, что о тебе знает, он обязательно это сделает.

Вдруг я почувствовала, что голос перестал меня слушаться. Только я начала говорить, как тут же разревелась.

– Я совсем запуталась, - прогундосила я.