Леж Юрий

Леж Юрий

Голицын так же, как перед этим делал его собеседник, взял паузу, пользуясь своим генеральским положением, ведь не отвечать высокому начальству нельзя.

– ...конечно, надо бы проработать потребителей, конечную, так сказать, станцию, - продолжил Синельников.
– У нашего Департамента на такое ни сил, ни времени не найдется, а главное, желания с такими людишками разбираться, разве что - ну очень высокие чины среди них будут. Но - сомневаюсь я. А вот в том, что среди потребителей людишки очень и очень странные найдутся - уверен. Ну, это, если, конечно, как следует покопать...

– Значит, мысли о дальнейшем расследовании у тебя есть, остается

только набросать план оперативных мероприятий и приступить к выполнению?
– пытливо глянул на заерзавшего после таких слов на своем месте поручика Голицын.

– Это... вы меня что ж, к себе в Департамент вербуете?
– все-таки решился спросить Синельников после минутного раздумья.
– Так я не подхожу к вам... по моральному облику...

Генерал засмеялся, понимая, что хочет сказать жандарм. Среди прочих функций Особый Департамент занимался и внутренней контрразведкой, приглядывая за всеми работниками Жандармского Корпуса. И брать из другого Департамента на службу не раз и не два проштрафившегося по пьяному делу, засидевшегося в поручиках простого оперативника выглядело бы нонсенсом.

– Меня твой моральный облик не волнует, - твердо ответил Голицын.
– И тебя я не вербую, и шпионить за своими товарищами не заставляю. Всего лишь - временно прикомандировываю, на период расследования дела о синтетическом опии. Я, поручик, без малого десяток лет в оперативниках прослужил, понимаю, что тебе сейчас легче всех работать по этому делу будет. И - плодотворнее.

Не сдержался все-таки генерал, похвастался перед низшим чином своими заслугами, но получилось, как бы, и по делу.

– ... так что - иди сразу во второе отделение, это третья комната по коридору направо, представишься капитану Яшину, он пока там исполняет обязанности начальника. У них сейчас парочка столов свободных найдется. Посидишь до вечера, напишешь план мероприятий, а с утра - снова сюда, решим, что и кто конкретно будет делать по этому плану. Понятно?

– Так точно, ваше превосходительство!
– вскочил со своего места уже по-военному и без всякой нарочитости Синельников.
– Разрешите исполнять?

– Действуй, поручик, и - особо так ни с кем не советуйся и подробностями дела не делись... у нас это не принято.

"Вот дела-то... из огня, да в полымя, - подумал бывший теперь уже "нарк", шагая через генеральскую приемную на выход.
– Эх, не зря говорят по Корпусу, что Голицын - штучка еще та, моментально во всем разбирается... Жаль только, ребята в Департаменте могут не так понять... да это уж не от меня зависит, как поймут, так и поймут... а вот у меня теперь руки-то совсем развязаны, что захочу по делу этому - всё возможно будет, хоть Патриарха допрашивай. Правда, в таких вот случаях говорят не "допрашивай", а "побеседуй", но суть не меняется от названия... Хоть в этом повезло".

И выпроводивший поручика из своего кабинета Голицын размышлял в том же направлении: "Удачно день начался, однако. С хорошего. Синельников этот, если б не пил горькую, давно в майорах ходил бы, есть у него и хватка, и ум. Как он сумел разобраться с опием... вот пусть теперь этот ум на пользу Особого Департамента потрудится..."

– Ваше превосходительство! Дневная почта, - в дверях кабинета вновь возник референт, но в этот раз не задержался надолго.

Мимо него, решительно оттесняя чуть замешкавшегося мужчину, в кабинет прошла совсем молоденькая девчушка лет двадцати, не более, стройненькая, курносая и улыбчивая. Одна из младших секретарей

по имени Катерина всё чаще и чаще носила генералу скапливающиеся трижды в день бумаги: шифрограммы, докладные записки, распоряжения руководства, сводки происшествий, обзоры прессы. Чем уж она так влияла на генерала, никто не мог понять, но подружки-сослуживицы, и не только они, приметили, что у Голицына, после появления в его кабинете Катерины, всегда улучшается настроение, и с недавних пор использовали природное обаяние девушки в собственных, не всегда бескорыстных целях.

– Немного сегодня, - сообщила Катерина, выкладывая перед вставшим при её появлении Голицыным папочку с документами.

– И верно...
– ответил генерал, рассеянно подхватив бумаги и делая вид, что тут же просматривает их.

Сам же Голицын искоса любовался девушкой, не очень-то хорошо понимая, что же такое на него нашло и почему так приятен каждый визит её в этот кабинет?

– Ваше превосходительство, - скороговоркой выпалила Катерина.
– Я с вами посоветоваться хотела...

– Вот как?
– сказать, что Голицын удивлен, значило бы не сказать ничего, ведь невольно пользуясь своим обаянием все больше для общественных целей, Катерина ни разу не переступала ту тонкую грань, что отделяла простую работницу секретариата от высокопоставленного чина Жандармского Корпуса, одного из полусотни жандармских генералов.
– О чем же?

Вообще-то, Голицыну очень хотелось сразу, без раздумий, пообещать, что он с удовольствием примет участие в судьбе Катерины и постарается решить возникшие у девушки проблемы, даже личные, но... многолетняя привычка к сдержанности сыграла свою роль. Видимо, Катерина правильно поняла заминку генерала. Немного помолчав, будто собираясь с духом, она решительно выпалила:

– Странная история сегодня утром приключилась... Шла я на службу, как всегда заблаговременно, не торопилась, тут ко мне неожиданно подошел совсем мальчишка, лет может восемь-десять, одетый вполне прилично, на попрошаек беспризорных или хулиганье какое вовсе не похож. И говорит так серьезно: "Передай, кому следует..." и тут же разворачивается и убегает, будто бомбу мне подсунул, я даже испугалась немножко сначала-то... Вот только не бомба это была, а вот...

Девушка ловко извлекла из карманчика форменного френча только что упомянутую передачку, протянула её на ладони Голицыну и, заметив некое смущение и волнение, все-таки отразившееся на лице генерала, добавила:

– Я подумала, что сперва следует посоветоваться с вами... все-таки, я служу не в простом присутствии, и даже не районном или губернском отделении Жандармского Корпуса... мало ли, что это значит...

На ладони Катерины, занимая всего лишь её половинку, лежала отлично исполненная куколка, задорная фигурка деревянного мальчика, появившегося на свет из полена силой фантазии еще одного графа Толстого.

40

Интерьер ресторана "Аэлита" был выдержан в багрово-голубых тонах, что, по мнению оформителей, соответствовало и букве, и духу, романа Алексея Толстого. Заведение не было особо фешенебельным, дорогим или модным, потому к вечеру народу за изящными голубовато-синими столиками на тонких, изогнутых ножках оказалось не так уж и много. Обещанная в ресторанной рекламе "живая" музыка еще не звучала, взамен неё, высоко под багровым, расчерченным стилизованными лучистыми звездами и хвостатыми кометами потолком, что-то заунывно-трогательное напевали простенькие колонки.